— Во всяком случае хорошо, что все благополучно кончилось,— сказал дядя.
— Да, но вряд ли есть на свете более идиотское занятие, чем эти учебные сборы. При одном воспоминании в дрожь бросает.
— И все же это лучше, чем идти на фронт,— возразил Дядя.
— А я-то каждый день по тебе горевала. Наверно, трудно пришлось?—спросила тетушка, ставя на циновки поднос с чашками ячменного отвара.— Зазвали мы тебя на ужин, а кроме лапши, ничего вкусного у меня сегодня и нет.— Тон у нее был такой, словно она извинялась. Потом она снова пошла на кухню.
— Не забудь охладить пиво,— крикнул ей вдогонку дядя и, взяв щепотку табаку из замшевого кисета, набил отделанную серебром трубочку.— Ты здесь еще несколько дней пробудешь? — спросил он Сёдзо.
— Хочу выехать послезавтра. Нужно побывать в библиотеке и с Уэмура-саном кое о чем переговорить.
Было у него и еще одно дело, о котором он не решался сказать даже дяде. Обдумывая, как лучше поступить, Сёдзо закурил и, переводя разговор на другую тему, стал жаловаться, что работа в Токио протекает у него не очень успешно и что одному справляться трудно.— К сожалению, на Уэмура-сана с самого начала нельзя было рассчитывать — куда ему с такой семьей перебираться в Токио!
— Но ведь у тебя, кажется, был помощник? —спросил дядя.
— Был. И очень дельный, аспирант университета. Серьезный и усердный работник, мог.бы мне хорошо помочь. Но, к сожалению, он еще в феврале получил красную повестку. Искать замену? Но мне ведь нужен человек помоложе, а такого могут забрать в армию. Да и меня тоже. В один прекрасный день и меня призовут. Я все время только об этом и думаю. А ту работу, которой я занят, как ни старайся, сразу не сделаешь. Но если меня призовут до того, как я успею обработать хоть один том, получится, что я заставил господина Масуи зря деньги выбросить. Мне это было бы крайне неприятно.
— Ну! Об этом ты напрасно беспокоишься,— прервал его дядя и, выколотив из трубки пепел, продолжал:—Для таких, как Масуи, эта война — золотое дно. И сколько бы ты ни истратил денег, это меньше, чем они получают за одно крыло самолета. Нашел чем огорчаться!
Покойный отец Сёдзо слыл человеком справедливым и отзывчивым. Как политик он отличался непримиримостью и бесстрашием и при случае не стеснялся прибегать к действиям дерзким и даже наглым. Дядя был человек необычайно мягкий, сдержанный и скромный. Но, слушая его сейчас, Сёдзо подумал: «А все-таки порода сказывается!» Глядя на руку дяди, в которой он держал в этот момент вместо трубки веер, не похожую на руку отца й все-таки чем-то похожую, Сёдзо ответил:
— Что ж, только этим и приходится утешаться. Кстати, говорят, что все здешние военные фабриканты сейчас преуспевают.
— Ты имеешь в виду Ито? Слышал?
— Да!
— Он ждал своего и дождался. Он ведь мечтал об этом «бах! бах!».
Ито торговал лесом, имел небольшую рыбоконсервную фабрику и заводик металлических изделий, которые дохода ему не приносили, а были скорее убыточными. Но это его не смущало. Он напряженно следил за обстановкой в Северном -Китае и с нетерпением ждал момента, когда там раздастся первый выстрел. В своем кругу он говорил: «Как только там просвистит первая пуля, тогда и консервная фабрика и металлический заводик превратятся в золотые россыпи. «Бах!» — и я стану миллионером!» Кругом все это знали. В старинном призамковом городишке всякое новое дело считалось авантюрой. Привыкнув к щедрым дарам природы и теплому климату, здешние обыватели считали, что каждый должен заниматься тем, чем искони занимались в его роду: лесоторговец должен быть лесоторговцем, винокур — винокуром, мануфактурщик — мануфактурщиком, рыботорговец — рыботорговцем, а продавец соевого творога — торговать соевым творогом. Достаточно хорошо питаться, прилично одеваться, в меру развлекаться и в меру наслаждаться — таков был их идеал. Вражда местных сэйюкайевцев и минсэйтовцев была для них тоже своего рода развлечением, чем-то вроде собачьей драки, боя быков или бейсбола. Всякая попытка выйти за рамки такого существования пугала их, и вместе с тем люди, сумевшие перешагнуть за эти рамки и добиться успеха, возбуждали в них ревность и зависть... Такое же отношение у них было и к лесоторговцу Ито. Представители враждебной партии, руководимой хозяином дома «Ямадзи», презрительно высмеивали его затею с консервной фабрикой и металлическим заводом, равно как и созданную им компанию по производству льда. Они считали эти предприятия дутыми и предсказывали им неминуемый крах. Но вот раздался первый выстрел, которого так ждал Ито, и предприятия его были завалены военными заказами, деятельность банковских контор в городе необычайно оживилась, масштабы финансовых сделок достигли размеров, которые ему раньше и не снились, и денежки сами потекли в карман Ито. Тогда враги его прикусили язык и явно приуныли.
— Что ж, по существу эта война ведется в интересах военных фабрикантов, они наживаются на ней,— сказал Сёдзо.
