Сёдзо видел это, и ему почему-то хотелось верить, что она не питает к Эбата никаких чувств; интуиция подсказывала ему, что он не ошибается. «И все-таки странно... Пусть она раньше равнодушно наблюдала, как тетка хлопочет, подыскивая ей жениха,— это еще можно было понять. Но как она могла позволить ей и на этот раз поднять такой шум? Что это — покорность, самообладание или дерзость, граничащая с безрассудством? Может, она и в самом деле глупа? Хотя по лицу ее этого не скажешь»,— думал он.
Как-то Сёдзо полушутя, полусерьезно сказал об этом Тацуэ. Она засмеялась и ответила, что, возможно, Марико и глупа, но вряд ли она стремится выйти замуж за Боксера. Бедная девочка!
И дело тут не в глупости, просто она с детских лет знает: если уж Мацуко вобьет себе что-нибудь в голову, то, пока сама не раздумает, бесполезно ей возражать. И заключила: «Кстати, выдержку Марико, ее упорство иногда действительно можно счесть за безрассудную дерзость —- несомненное свидетельство того, что в ее жилах течет кровь иностранки. Присмотритесь внимательнее, и вы поймете, что она вовсе не флегматична и в любом случае высказывает свое мнение. И ее краткие ответы «да» или «нет» многого стоят! Хотелось бы мне видеть физиономию госпожи Мацуко, когда Марико на этот раз скажет ей «нет». А я не сомневаюсь, что так и будет».
Но если бы Тацуэ знала, что ей не придется это видеть, и вовсе не потому, что она будет в отъезде, а потому, что Америка ограничила вывоз в Японию железа и нефти, это, вероятно, удивило бы даже ее, привыкшую ничему не удивляться...
Сёдзо в раздумье ел рис, затем выпил пива и с аппетитом принялся за мелко нарезанную курицу с огурцами под майонезом. Но это не мешало ему слушать дядю, который говорил о том, что переживания Марико пустяки по сравнению с горем их молодой соседки. Родители едва упросили сына жениться, пока его не забрали в армию, а на восьмой день после свадьбы он был направлен на фронт и через тридцать шесть дней убит в бою под Шанхаем. Молодой вдове нет еще и восемнадцати лет.
— Горе сейчас повсюду, это обычное явление. Война! — отозвался Сёдзо.
— Печальное явление, но вслух об этом не говорят,— сказал дядя.
— Если бы не было убитых, и войну бы, наверно, легче было переносить.
— Вы и не подозреваете, тетушка, как вы правы! — смеясь, воскликнул Сёдзо звонким мальчишеским голосом. Так с ним бывало всегда, когда его что-нибудь очень веселило. И, кладя хаси на стол, он сказал:—Уф! Спасибо! Больше некуда!
И все же, когда подали холодный арбуз, только что вынутый из колодца, он поел и его. Наконец он стал прощаться.
Спускаясь по каменным ступеням, напоминавшим наружную лестницу храма, он все еще ощущал вкус арбуза. Настроение у него было хорошее, словно этот сладкий, сочный, освежающий плод благотворно на него подействовал. Его очень позабавило простодушное высказывание тетушки о войне. Он рад был, что наконец благополучно закончился учебный сбор, вызывавший у него некоторую тревогу. Сердце одинокого молодого человека было согрето и той лаской, с какой его приняли дядя и тетя, встретившие его, словно отец с матерью, долго не видевшие сына. Доставило ему удовольствие и прекрасное угощение — тоже доказательств во заботы стариков о нем. Однако, если бы тетушка не рассказала ему о том, что ей написала невестка, он, пожалуй, не испытал бы такого радостного удовлетворения, какое испытывал сейчас. Даже несчастная восемнадцатилетняя вдова не вызвала у него особого сострадания. Но он не стал анализировать свои чувства, он просто был в хорошем настроении.
Как странно завершилась эта затея — женить Эбата на Марико. И странно, почему дядя привел ту пословицу.
Сёдзо редко писал Тацуэ, но тут ему захотелось послать ей открытку. Спустившись вниз, он решил зайти за открыткой на вокзал.
Ночь была темная, редкие звезды тускло светили в небе. На горе поднимался ветерок, но в долине было еще тихо и душно. В воздухе носились рои полосатых москитов — особенность этой местности,— их жужжанье напоминало отдаленный шум горной речки. Пройдя метров двести, Сёдзо очутился возле дома Масуи. По густым зарослям мирики даже в темноте нетрудно было узнать этот дом, крепкий сладковатый запах чувствовался на расстоянии.
