Так или иначе, но когда теперь в ее памяти оживал его образ, его светлые кудри, она тут же вспоминала и его горячий шепот: «Ничего- не бойтесь. Что наружу не вышло— того нет». Разве не приложимы эти слова и к ее среде? Там боятся только огласки своих семейных и личных тайн и скандалов, хотят, чтобы все было «шито — крыто». Взять, например, госпожу Ато, прослывшую образцом добродетельной супруги: ведь это как раз про нее сказано. Да разве она одна? Вокруг рассыпано немало таких же звезд, невидимых при дневном свете. А развратные мужчины? Их и не сосчитать. И не потому ли она, Тацуэ Таруми, так гордилась своей чистотой? Уж ее-то не поставишь на одну доску с этими пошлыми и грязными людьми! Пожалуй, так оно и было. Но, скорее всего, здесь сказывались те же черты характера, которые не позволяли ей ревновать. Она особенно строго оберегала свою честь именно потому, что Кунихико был еще более распущен, чем люди полагали. Она хотела быть выше его, она как бы мстила ему. Сам Кунихико обычно принимал невинный вид, решительно ни в чем не признавался, вел себя, как хотел. Однако, зная за собой грехи, он обычно был уступчив. Но если б она вздумала вести себя так же, как муж, положение, вероятно, сразу бы круто изменилось. В среде, к которой они принадлежали, подобные соревнования между мужем и женой не кончались вничью. Поражение неизменно терпела женщина. Стоит ли в таком случае вести такую неблагодарную игру? Но допустим даже, что она победит. Зачем ей это?
Но тут стремительный поток ее мыслей вдруг пресек-* ся. А не старается ли она просто-напросто сохранить за собою те привилегии, которыми пользуется как жена молодого Инао? Нет, Во всяком случае сознательно она не руководствовалась таким расчетом. Пользоваться роскошью и комфортом, о каких обыкновенные смертные могли Только мечтать, для Тацуэ было так же естественно и необходимо, как для растений — поглощать углерод. Она не видела в этом ничего необычного и не считала, что должна быть за это кому-то благодарна. И так же, как для растений усвоение углерода лишь средство расти и тянуться Вверх, так и для нее привычный образ жизни был лишь способом, а не целью, существования. Но ведь холеные растения расцветают пышным цветом и приносят прекрасные плоды. А какие плоды принесет ее существование? По временам собственная жизнь казалась Тацуэ беспредельно нелепой и невыносимой, и тогда ничто ей было не мило. Она была подобна человеку, охваченному пламенем: несчастный мечется в муках и готов содрать с себя кожу; так и она мечтала оторвать от себя всю эту подлую жизнь, изорвать ее в клочья, отбросить прочь, чтобы почувствовать наконец облегчение,
Она сама считала эти порывы припадками истерии и, стоило им утихнуть, смеялась над собой, называла себя сумасшедшей. Но когда на нее внезапно находили приступы душевного смятения, ее вдруг словно швыряло на дно какой-то черной ямы, ум ее мутился, ей хотелось выть от тоски, от отчаяния, от злости. В бессильной ярости она скрежетала зубами, по целым дням не ела, не пила и не выходила из своей спальни. Иметь детей? Обычно она о детях и не думала, однако в часы душевных терзаний где-то в уголке сознания возникала смутная мысль о ребенке— какой-то неясный, неопределенный образ.
О том, что Тацуэ так и останется бездетной, больше всех беспокоилась, разумеется, ее мать, госпожа Кимико Таруми. А по чьей вине — об этом Тацуэ не собиралась ей говорить. Да и уверена ли она была в причине своего бесплодия? Она продолжала Сомневаться даже после того, как Кунихико открыл ей тайну, и, хотя и подумала — «тем меньше забот» и не разгневалась на мужа, ей не особенно хотелось иметь от него детей. Насколько это действительно зависело от ее воли и от ее желания, было не так уж ясно. Ясно было одно: несколько месяцев фигура ее будет безобразной, уродливой — эта мысль была для нее невыносимой. Когда мать начинала ныть и приставать с вопросами, Тацуэ выходила из себя, заявляла, что она терпеть не может детей и не желает их иметь, и начинала высмей-вать матерей, которые носятся со своими сопливыми уродцами, словно с каким-то сокровищем. Между тем у детишек своих родственников Тацуэ пользовалась большой популярностью. Если она была в настроении, она вместе с ними пела, танцевала, прыгала, она была для них прелестной молодой тетей, которая знала все сказки на свете, щедро дарила игрушки, угощала сластями.
