Пока служанка принесла на подносе чашку, которую она лишь до половины наполнила рисом из кадочки, стоявшей на буфете, Тацуэ успела задать Сёдзо несколько вопросов и сразу поняла, почему у него такое кислое выражение лица и отчего он брюзжит. Однако она не стала осуждать поведение Эбата. Все это было в порядке вещей. Было бы удивительно, если бы он отнесся к молодому исследователю так же тепло, как профессор Имура, имевший право считать Сёдзо своим учеником, и столь же странно было бы увидеть на месте Эбата профессора Имуру, который стал бы вдруг личным секретарем Масуи и носил бы за ним портфель. Тацуэ не проявила особого желания говорить на эту тему. После ужина, когда подали кофе и фрукты, она велела поставить все на столик, стоявший перед Сёдзо, пересела на диван и, склонив голову чуть набок, спросила, рассказывала ли она ему о своем посещении в Испании монастырского городка Лойолы — колыбели ордена иезуитов, неотделимого от истории проникновения христианства в Японию.
— Нет,— ответил Сёдзо.— Ты вообще мне о своей поездке толком еще ничего не рассказывал. Кстати, а что за место Лойола?
— Представьте себе долину у подножия невысоких гор... Чувство такое, будто это сельская местность где-нибудь в районе Нара. В ларьках продаются сувениры — крестики, четки; это тоже чем-то напоминает Японию. Правда, церкви в стиле барокко, какие-то громоздкие и безвкусные.
— Ничего не поделаешь — стиль эпохи. Но как вы по-пали в такое необычное место?
— Да ведь в Мадриде очень жарко. Поэтому дипломаты на лето переезжают в Сан-Себастьян, поближе к Франции. У нас там тоже была своя база — дача, которую снимал господин Садзи. Оттуда до Лойолы на машине не больше двух часов езды. Дорога очень живописная. Кругом все горы, горы. По глубокому ущелью бежит горный поток. Прокатиться в Лойолу на машине — чудесная прогулка.
А рядом с собором сохраняется родовое владение Лойолы— массивное здание из кирпича цвета красной охры, похожее на крепость. Там она видела серебряную статую в натуральную величину — скульптурный портрет Игнатия Лойолы: молодой знатный дворянин в доспехах, лежащий раненным на поле боя. Скульптор хотел изобразить его духовное пробуждение, переломный момент в жизни Лойолы. На красивом узком лице еще видны следы физического страдания— боль едва начала утихать, но оно уже исполнено умиротворения. Есть там и портрет Лойолы, на котором он изображен уже после пострижения в монахи. Располневший и облысевший Лойола тут напоминает Шекспира: такой же высокий лоб, глубоко запавшие глаза, удлиненный овал лица и такая же бородка. В одной из комнат на фреске среди других иезуитов — Франциск Ксавье. Он сразу бросается в глаза, у него очень внушительная фигура и энергичное лицо. Невольно приходит мысль: именно такой человек мог посвятить себя самоотверженной проповеди христианства среди иноверцев- далекой восточной страны.
Все это Тацуэ рассказала в том же тоне, в каком она рассказывала о бое быков.
— Но если бы я не вспомнила о том, что вы занимаетесь историей распространения христианства в Японии, я бы ни за что не поехала в Лойолу, даже если бы это место было нам по пути. А вы...
— ...а вы даже не преподнесли мне своего опуса! Ты это хочешь сказать? — улыбаясь, закончил за нее Сёдзо и облизнул горьковато-сладкие после кофе губы.— Не гневайся, в следующий раз привезу. Но я ведь знаю, ты не станешь читать и тут же забросишь книгу. Взять хотя бы Лойолу. Побывала там разок и уже ворчишь. Так был ли смысл ехать?
— Раз так, я вам больше ничего не стану рассказывать,— обиженным тоном заявила Тацуэ, но, судя по милой улыбке, она нисколько не сердилась. Наоборот, по выражению ее лица видно было, что ей очень хочется о чем-то рассказать Сёдзо. Он сделал вид, будто ничего не замечает, и взял сигарету из стоявшего перед ним серебряного ящичка, но это означало, что он готов послушать ее рассказ.
— Вы надо мной смеетесь, а я вот вспоминаю сейчас о поездке в Лойолу и думаю о том ужасном дне, с которым она совпала. Выходит, что она не совсем была бессмысленна, — Я что-то не понимаю.
— Прошел уже почти год. Это было семнадцатое августа прошлого года, а на следующий день ведь наступило то самое восемнадцатое, число...
Да, да!
