Сёдзо бросил докуренную сигарету в пепельницу. Как раздавленное насекомое, которое все еще продолжает извиваться, коротенький окурок продолжал дымиться. Следя за тоненькой струйкой дыма, Сёдзо спросил, но уже другим тоном:
— Ну а если война начнется, то когда? Что об этом говорят наши дипломаты за границей?
— Там по-разному смотрят,— ответила Тацуэ тоже более спокойным тоном. Переменив позу и выпрямив ноги, она продолжала: — В одном и том же посольстве или миссии люди высказывали разные точки зрения. Военные атташе, особенно армейцы,— ярые приверженцы оси. «Не-ужели, мадам, вы собираетесь возвращаться через Америк ку? Смотрите не мешкайте, а то как бы не было поздно»,— пугали они меня. Короче говоря, они рвутся в бой. Но дипломаты, за небольшим исключением, настроены скорее проанглийски и проамерикански и полагают, что для нас опасно зарываться. Военные атташе считают их трусами, Путешествуя по Европе, мы встречались и с теми и с другими. И те и другие приглашали нас к себе, пичкали японскими блюдами, соевым творогом, а заодно угощали рассказами о своих разногласиях. Смешно, право!
— Это не смешно.
— Ну, разумеется. И именно поэтому, как бы вы меня ни ругали за психологию привилегированной богачки, я, насколько буду в силах, подготовлюсь ко всяким неожиданностям. По правде говоря, военным властям самим уже следовало бы позаботиться о строительстве бомбоубежищ. Хватит в прятки играть, раз уж они определенно решились скрестить мечи с Англией и Америкой! Не так ли?
— Если бы у военных была совесть, то, пожалуй, и война с Китаем не началась бы.
— Но ведь теперь будет совсем другой противник. К тому же в Европе города каменные. Подвал любого дома сразу может быть превращен в бомбоубежище. А что можно сделать в Токио? При Одной мысли у меня кровь стынет в жилах. Да я’еще насмотрелась в Испании на всякие руины — там ведь только что окончилась гражданская война и ее следы видны везде. Господин Садзи повсюду таскал нас, говоря в присущем ему стиле, что сейчас в Испании гораздо полезнее знакомиться с лабораторией современной войны, чем с полотнами Веласкеса, Гойи или Греко. А если уж гражданская война причинила такие бедствия..,
— Там была не только гражданская война, хоть ее так и называют. В этой войне одной стороне помогали государства оси, а другой — англо-франко-американские союзники. Так что это была смешанная война. Но верно, она была «лабораторией» — в ней испытывались современные способы ведения войны. Поэтому и разрушения оказались такими ужасными: испытывались новейшие достижения науки в области вооружения.
— И все-таки там даже в местах, превращенных в пустыню, по кирпичным обломкам, по остаткам каменных колонн можно как-то установить, где был прежде город. А разве останутся какие-нибудь следы японских городов, построенных из дощечек и бумаги? Единственное, что может сохраниться,— это название города...
В живом, непосредственном чувстве, которым были проникнуты слова Тацуэ, звучал отголосок воспоминания и о том печальном зрелище, которое она наблюдала в Верхней Испании, в долине красивейшей реки Мунды, в древней столице республики басков — городе, где раньше находился знаменитый парламент республики. Большой собор, который правительственные республиканские войска использовали под склад боеприпасов, после бомбежек превратился в груды щебня. А тут же, рядом с ним, сохранился старый, расколотый на две части и угрожающе наклонившийся кирпичный дом. На втором этаже — два окна. Одно, забитое снаружи досками, похоже на закрытый повязкой глаз, а другое — зияющая черная дыра, и из этой дыры, как это ни невероятно, доносятся звуки рояля. Чувствуется, что инструмент разбитый, но «Венгерскую рапсодию» играет на нем уверенная, искусная рука. Тацуэ любила рапсодии Листа, в них ей слышались мотивы, полные безутешной скорби и смятения души, потерявшей покой. Музыка, столь неожиданно звучавшая посреди развалин, потрясла ее...
На Тацуэ нахлынули воспоминания, она молча сидела, облокотившись на валик дивана. В ушах ее звучала стремительная, как горный поток, рапсодия Листа с ее неистовством и отчаянием, а перед глазами стоял мертвый город и в центре его — два окна: одно — зияющая черная дыра, а другое — подобное завязанному глазу. А дальше до самого ущелья, то повышаясь, то понижаясь, тянутся горы битого кирпича, и между ними старинные узкие улочки, мощенные камнем; их как будто все время расчищают, но человеческих фигур почти не видно. Над всем этим сверкает густо-синее небо, каким оно бывает в Испании в начале лета. И эта синева в сочетании с красноватым цветом голой, без единого деревца, равнины еще больше подчеркивает унылую картину разрушений.
— Послушайте,— заговорила наконец Тацуэ и сделала паузу — в это мгновение ей казалось, что там, среди развалин, в доме, расколовшемся надвое, была она сама и ее собственные руки играли «Венгерскую рапсодию».— Как вы думаете, может Япония победить в том случае, если начнут прилетать и забрасывать нас бомбами американские бомбардировщики?
