Извиваясь по земле, с окровавленным лицом, в перепачканном грязью свитере, она медленно тащила за собой агента к обрыву. Глубокая пропасть зияла совсем близко. На краю ее, едва цепляясь корнями за песчаную почву, торчал одинокий низенький кустик с голыми ветвями. Сыщик яростно вырывался. Под тяжестью боровшихся земля у самого обрыва осела, поползла, и затем вцепившиеся друг в друга тела сорвались в пропасть — так волчок, кружась на столе, все ближе и ближе подходит к краю и вдруг падает вниз...
Лишь черный котелок, слетевший с головы сыщика еще во время схватки с рудокопом, остался лежать на жухлой траве у самого края обрыва.
А как ты узнал, что это была Сэцу?
— В то утро, когда я удирал в Маньчжурию, на ней был серый свитер. Она сама связала его из шерсти, которую я как-то случайно купил в Синдзюку (
— А кто же тот мужчина, который был с ней?
— А вот слушай. Незадолго до того, как это случилось, главное полицейское управление допустило большой промах. Тяжело заболел один заключенный. Пришлось поместить его в ближайшую больницу. К нему приставили трех охранников, но, несмотря на это, перед самой выпиской из больницы он бежал: вылез в окно уборной и спустился по веревочной лестнице. Вероятно, это он и был с ней. Но точно, конечно, я не знаю. И еще любопытна история с двумя сыщиками. Сыщики прицепились к нему не потому, что знали, какая это важная птица. Они действовали просто по интуиции, но потерпели неудачу. И когда тот из агентов, что свалился в пропасть, кое-как выбрался оттуда и оба пришли в свое управление, они, говорят, даже не представили никакого доклада и сейчас делают вид, что ничего не произошло. Сыщики часто так поступают, если упустят добычу.
«Быть может, благодаря своему героическому поступку Сэттян избежала иной смерти — жалкой и бессмысленной»,— подумал Сёдзо, но ничего не сказал. Одетый в шевиотовый костюм, он сидел, прислонившись спиной к колонне и обхватив руками колено. Он снова испытующим взглядом посмотрел на Кидзу, который был одет в защитного цвета форму маньчжурского «Кёвакай» и, скрестив ноги, сидел спиной к парадной нише, украшенной картиной, написанной в старинной манере. Кидзу ненадолго приехал в Токио и неожиданно появился в Юки, в новом жилище Сёдзо, сообщив при этом, что завтра собирается лететь из Фукуока назад в Маньчжурию. Марико дома не было. Она ушла к дяде, жившему поблизости. Нетрудно было сходить за ней — это отняло бы не больше десяти минут, но Сёдзо не спешил идти. Каким близким ни будь с женой, а все-таки найдутся вопросы, о которых удобнее поговорить со старым приятелем без нее. Да и воспоминания, связывавшие Сёдзо с Кидзу, другим не были бы понятны с полуслова — в этом старые друзья походят на сообщников в некоем тайном преступлении. Не случайно Кидзу, прикатив с вокзала в стареньком форде, еще с улицы громко, без всяких церемоний, закричал: «Эй, Сёдзо! Принимай гостя. Это я!» Узнав, что Сёдзо дома один, он вместо приветствия сказал: «Ну знаешь, зять магната Рэйдзо Масуи мог бы жить и в более приличном доме».
Окруженный живой изгородью пятикомнатный домик, стоявший на косогоре недалеко от каменной лестницы, которая вела к дядиной усадьбе, снаружи был довольно неприглядным. Не слишком роскошным выглядел он и внутри. Из окна гостиной виден был маленький садик, где только и было хорошего, что цветущие кусты хаги, росшие под соснами, да и те уже осыпались. Сама гостиная казалась унылой и пустой, совсем не красил ее, а, наоборот, подчеркивал убожество обстановки полированный зеленовато-желтый платяной шкаф из тутового дерева, который виден был в комнате Марико и, казалось, излучал фосфорический свет.
Было воскресенье. С неуклюжестью мужчины, хозяйничающего в отсутствие жены, Сёдзо подал горячий дешевый чай прямо в термосе. После критических замечаний насчет дома Кидзу сразу начал рассказывать о Сэцу.
— А как тебе удалось напасть на след всей этой истории?
— О, это, брат, тоже удивительная история! Настоящий детектив!—улыбнулся Кидзу.
