Как все любители выпить, Кидзу, раздувая ноздри, осушил рюмку залпом, вид у него был при этом весьма серьезный, даже огорченный.
— Оставь,— повторил он,— Если Марико до моего отъезда вернется, я удостоюсь чести ее видеть, а пока давай выпьем вдвоем. Когда-то еще вновь придется свидеться!
— Да, но, к сожалению, на закуску только икра.
— Понятно. Ведь Марико-сан вряд ли умеет что-либо приличное приготовить. А почему, собственно, вы не держите служанки?
— Служанку теперь не найдешь. Шестидесятилетние старухи и те, повязав голову платками с хиномару 186, работают на военных заводах.
— И все-таки! Впрочем, у тебя ведь всегда была эта тенденция. Потребительской стоимости вещей не знаешь. И не умеешь пользоваться своими возможностями. Вот если бы Кидзу стал зятем Рэйдзо Масуи! Эх, и завернул бы я дела! В одном только городе Синьцзине сколько предприятий у Масуи в кулаке: «Японо-маньчжурское промышленное общество», «Акционерное общество развития промышленности», «Компания жировой промышленности»... И как все они в гору прут! И ведь Масуи отец твоей жены! А ты...
— Да вовсе он не отец.
— Ну, не отец, так дядя. Какая разница?
— Оставь это, Кидзу! — резким тоном сказал Сёдзо, неприязненно глядя на друга.— Запомни раз и навсегда: я женился на Марико, а не на деньгах и предприятиях Масуи. Живем мы сейчас, не пользуясь его помощью. Поэтому я своего брака не стыжусь. Кроме того, признавая, что у этого человека есть свои положительные качества, я ни особого уважения, ни любви к нему не питаю. Скорее даже, отношусь к нему недружелюбно и ничего не могу с собой поделать. Полагаю, что мое отношение к нему не изменится. Если он тебе нужен, можешь его взять себе.
— Ох, какой поток негодования!—громко рассмеялся Кидзу.— Сейчас пойду ко дну!—и замахал руками, словно барахтался в воде.
Смуглое лицо Кидзу не раскраснелось от крепкого виски, которое он пил на голодный желудок, только мочки ушей стали алого цвета и резко выделялись, как сделанные мазками блики на картинах западных художников. Сёдзу не выпил и половины того, что Кидзу; тем не менее язык у него развязался, и он наговорил лишнего. Досадуя на свою болтливость, несвойственную ему в трезвом виде, он горько усмехнулся, налил Кидзу еще рюмку и предложил прекратить этот неинтересный разговор, а лучше рассказать о себе. Затронуть эту тему, которую он до сих пор обходил с осторожностью, как обходят грязную лужу, тоже помогло ему виски.
— Ты все работаешь в журнале? Что ж ты мне ни разу его не показал?
Прежде чем ответить, Кидзу осушил налитую Сёдзо рюмку и молча сам наполнил ее вновь. Однако он не стал сразу пить, а угрюмо уставился на янтарную жидкость.
— Ты помнишь, что я провозгласил, когда мы ели с тобой в Симоносэки фугу и прощались? Я готов воровать, грабить, убивать — лишь бы дело было стоящее. Незачем, надеюсь, объяснять, что речь шла о деньгах. Короче, тогда я хотел сказать: хочу добыть денег и в выборе средств колебаться не стану. С тех пор я строго следую этому решению. Журнал для меня только вывеска.
— Значит...
— Ладно, помолчи,— не дал ему договорить Кидзу. Глаза у него заблестели. Он сделал рукой такой жест, будто отмахивался от дыма сигареты, которую закурил Сёдзо, и продолжал:—Вообще-то по сравнению с теми многообразными делами, которые творятся сейчас в Маньчжурии, разговор о прибылях твоего тестя, пожалуй, действительно неинтересен.— Сказав это, Кидзу вдруг спросил Сёдзо: — Слушай, а каковы перспективы войны с американцами?
— У меня лично такое чувство, что наступило то, что и должно было наступить. А вообще мне ничего не известно. Ты, наверно, видел надписи у входа?
— «Помощь трону!», «Исполнение гражданского долга!». Видел.
От взгляда Кидзу не укрылись два плакатика на столбах по обеим сторонам ворот. Будь они написаны на красной китайской бумаге, их можно было бы принять за двустишия, вывешиваемые в китайских домах. Здесь эти плакаты появились после того, как примерно месяц тому назад на родину приезжал Дзюта Таруми, ставший теперь активным деятелем «Ассоциации помощи трону». Однако Сёдзо почему-то было неприятно объяснять все это.
— Видишь ли, в Японии сейчас такое положение: все сведения, которые не сообщаются в газетах и по радио, считаются ложными слухами, и вот с помощью подобных талисманов стараются сделать так, чтобы «слухи» не достигали ничьих ушей. В этом отношении из Маньчжурии, вероятно, все виднее. Верно?
— Хм! Помощь трону!.. Исполнение гражданского долга! — еще раз повторил Кидзу, произнеся эти две фразы, как двустишие. С важностью фокусника, выкладывающего предметы своего реквизита, он поставил на стол рюмку, которая в его большой руке казалась игрушечной, и вместо ответа спросил:
— Ты помнишь, когда я еще работал в газете, я тебе как-то рассказывал о человеке, который ратовал за блок Японии, России и Китая?
— А, Суги... Суги... Как же его фамилия?
