Сейчас он своим окриком и жестом напоминал разгневанного отца, собирающегося ударить непослушного ребенка. Но когда он сжал округлое нежное плечо Тацуэ, ощутил тепло ее стройного тела, у него, кроме раздражения, вдруг вспыхнул порыв страсти. Он обвил другой рукой талию жены и, устремив на нее злобный взгляд, с грубостью насильника повалил ее на свою кровать.
Через два дня Тацуэ, которая даже не вышла из спальни, когда уезжал Кунихико, согласилась приехать в Токио. Машину за ней прислал отец.
К особняку Таруми она подъехала уже в сумерки; ни матери, ни отца дома не было. Отец вернулся лишь после того, как она вышла из ванны. Для них двоих накрыли стол в малой гостиной, где окна были завешены черными шторами, по правилам светомаскировки. Таруми уже переоделся в теплый домашний халат из гладкой ткани.
— Мать в театре. Сегодня она, по-видимому, вернется поздно,— сказал он, садясь за красный лакированный круглый столик китайского типа. Тацуэ обернулась к горничной, стоявшей с подносом в руках, и отослала ее:
— Принесите кадочку с рисом и оставьте, я сама раз* ложу по чашкам. И захватите все, что нужно для чая.
Таруми искоса бросил на нее взгляд через стол. Его большие глаза были удивительно похожи на глаза дочери. «Эх, если бы она была мальчишкой»,— казалось, говорил этот взгляд. А как часто произносил это Таруми вслух, когда она была ребенком. Легкая улыбка разлилась по всему его румяному лицу,-как рябь на поверхности воды от упавшего в нее маленького камешка. Казалось, он ничего не знал о происшествии в Каруидзава. Весело сделав рукой такой жест, словно он чокается с дочерью, он поднес ко рту бокал с вином.
— Давно мы так не сидели за столом вдвоем с моей Тацу.— Этим ласкательным именем отец называл Тацуэ очень редко, с тех пор как она вышла замуж.
Но Тацуэ, сделав вид, что не заметила этого, сказала лишь, что действительно давно уже она не ужинала дома.
— Сегодня у нас нечто вроде чрезвычайной сессии, да?
— Ха-ха-ха! В самом деле. И на повестке дня весьма важный вопрос.
— Тогда давайте скорее покончим с ним. Как вы считаете, отец?
— Хорошо. Но прежде всего я должен знать твое решение.
— Какое решение?
— В первую очередь надо решить: возможно ли при данных обстоятельствах твое возвращение домой, к мужу.
Улыбка сошла с лица Таруми, но говорил он совершенно непринужденным тоном, словно речь шла о поданном на стол блюде из морского окуня, приготовленном так, как его готовили на родине Таруми. Горячий глиняный горшок с этим кушаньем дымился перед хозяином дома. Однако у Тацуэ на секунду перехватило дыхание, и ей показалось, что кусок, который она положила в рот, застрял у нее в горле; она с трудом проглотила слюну.
— Так стоит вопрос?—спросила она, однако со спокойствием, не уступавшим самообладанию отца.
— Нет, пока еще не совсем так, но ты ведь сама понимаешь, какого характера этот инцидент. А кроме того, я узнал, что в полиции Нагано было какое-то неприятное для них дело и они сейчас изо всех сил стараются наводить строгости, чтобы не допустить какого-нибудь нового промаха. А если еще пронюхают газетчики и начнут все это расписывать, тогда, разумеется, не исключено, что найдутся люди, которые станут предлагать соответствующие меры. Ко всему нужно быть готовым. Таково мое мнение. Но, как я уже сказал, все должно быть согласовано с твоим умонастроением и твоими желаниями. Если ты настроена решительно и готова, раз уж все так сложилось, сразу порвать с мужем, я перечить тебе не намерен. Правда, мать вряд ли это одобрит. Да, если взвесить все «за» и «против», то и я думаю, что нынешний случай не очень подходящий повод для разрыва. Вся вина падет на тебя. А мужу, выгнавшему тебя из дома, будут только сочувствовать. Его никто осуждать не станет, скажут, что иначе он и не мог поступить. Выходит, что нет никакого расчета идти сейчас на разрыв. Не забывай, дело тут вовсе не в Кунихико.
Сказано это было достаточно красноречивым тоном и в уточнении не нуждалось.
