Она не была уверена в правильности выводов, однако нельзя допускать, чтобы люди видели сомнение, потому что тогда они, подобно стервятникам, стремятся растерзать, заклевать.
– Все в какой-то степени боятся своих отцов, – Шон пожал плечами, его слова звучали тихо, утопая в шуме ветра. – Вечная проблема отцов и детей, все дела.
– Я нет. Он умер, – просто произнесла Рейчел.
Такие вещи говорить легко спустя время. Простой факт. Он умер. В ее биографии этому событию отвелась бы всего строчка. В жизни эта строчка приравнивалась к месяцам опустошения. Симмонс несколько секунд молчала, ожидая услышать избитое «мне жаль». Но ничего не последовало.
– Сколько тебе было?
– Двенадцать.
– Я бы хотел, чтобы мой умер, – просто сказал Шон. – Лучше расти в неполной семье, чем в такой.
– Я бы так не сказала, – тихо произнесла девушка.
В ее смутных воспоминаниях остались самые счастливые мгновенья, когда ее папа широко улыбался, рассказывал истории из детства и неизменно шутил с самой яркой и искренней улыбкой. Папа «пытал» совсем юную Рейчел щекоткой до слез от смеха, читал сказки, разыгрывая маленькие сценки, пока мама не приходила жаловаться, что в такой поздний час пора отправляться ко сну. Ее родители были единственными людьми в жизни, которых она любила без остатка. И она не могла простить себе все свои наивные детские капризы, не могла простить столько несказанных «я люблю тебя». Не могла простить, что после смерти отца потухла вместе с мамой. Лишилась всех чувств.
– Он работал криминалистом? – неожиданно спросил Беннет.
Рейчел дернулась, смотря в его сторону.
– Нет.
Девушка погладила кожаный ремешок сумки, успокаиваясь. Вздохнув, Рейчел убрала темные пряди волос, так настойчиво лезшие в лицо.
– А кем? – его голос звучал слегка потерянно.
– Он погиб в Ираке. – Симмонс медленно выдохнула. – Был сержантом категории Е9.
Они некоторое время молчали. Рейчел смотрела на свет в окнах кампуса и старалась вернуть самообладание.
– Даже не спросишь, что не так у меня в отношениях с отцом? – вдруг спросил Беннет.
– Зачем?
– Тебе даже не интересно?
– Хочешь излить душу?
Шон неопределенно пожал плечами. Шумно выдохнув, он неопределенно кивнул. Он хотел поделиться, хотел освободиться от этого гнетущего молчания, ставшего тюрьмой.
– Он бил маму. Изменял ей. Поэтому она меня отсылала в частные школы. А позже сюда. Не хотела, чтобы я все это видел, но… Я догадывался. Приезжал на летние каникулы, а она замазывала свои синяки тональным кремом. Зимой, на Рождество, всегда надевала водолазки с высоким горлом. Мой отец конгрессмен, поэтому это… нормально.
Он не хотел говорить «нормально», но не мог так просто объяснить причину своего отчаяния и бездействия. Коррупция, деньги и влияние – мощные инструменты, против которых сложно бороться. Шон прекрасно знал, что единственный способ – прибегнуть к помощи четвертой власти – СМИ. Однако его мама не была готова обнажить свои кровоточащие раны перед посторонними, не была готова столкнуться с осуждением и непониманием, не хотела лишиться всего, что было. Она искренне надеялась дотерпеть до момента, когда сын получит достойное образование. Изо дня в день, годами она терпела, чтобы дать ему все то, что он так не ценит сейчас. Это угнетало.
– И что ты собираешься делать?
Шон молчал. Он не думал об этом, а поступил так же, как Рейчел. Смирился с этим фактом. Сделал лишь строкой в своей биографии. Симмонс была почти уверена, что он не собирался что-либо предпринимать, поэтому и задала этот вопрос. Если его отец – конгрессмен, заявление о домашнем насилии разрушит карьеру, однако за решетку не упечет: найдется хороший адвокат, безмерное количество друзей-лицемеров на роль свидетелей и продажный судья. И после этого его матери точно лучше не станет. В лучшем случае она может рассчитывать на запрет на приближение и развод по условиям брачного контракта.
– Ты не должен отвечать. Просто подумай над этим, – тихо произнесла она.
Они почти подошли к кампусу. Шон взволнованно оглянулся назад, неосознанно жалея, что не шел медленнее. Их с Рейчел разговор нельзя было назвать приятным, но впервые Беннету удалось поговорить с кем-то настолько откровенно. Он больше не боялся насмешек, не боялся показаться слабым. Несмотря на то что он по-прежнему испытывал потребность в игре на публику, ему отчаянно хотелось отпустить себя, позволить словам литься без остановки. Позволить всем эмоциям выйти наружу, без остатка, чтобы в голове была лишь приятная пустота. Шон невольно посмотрел на Симмонс, которая, казалось, вовсе не замечала его пристального взгляда.
Полицейский, дежурящий на входе, напрягся и достал планшетку со списком учеников.
– Рейчел Симмонс и Шон Беннет, – произнесла студентка, показывая студенческий билет. Мужчина кивнул и поставил галочки.
– Следователь искал вас. Сказал зайти.
