А дальше сознание фиксировало лишь фрагменты.
Вот она подбегает туда, где убивают Лайлу.
Щедро поливает глаза всех, до кого дотянется.
Анжела визжит, остальные орут и матерятся, но все дружно трут глаза. В том числе и палач, он выпустил веревку из рук, Лайла свободна.
Алина хватает веревку, надеясь, что собака послушно последует за ней, и они вместе спрячутся в машине и попробуют прорваться.
Но пёса не смогла… Над ней, и без того израненной, снова издевались, медленно убивая. И сил не осталось. Совсем.
Алина склонилась над лежащей собакой, собираясь её поднять. Но сильный удар по голове бросил девушку на бетон, рядом с рычащей в бессильной ярости Лайлой.
А потом всё исчезло.
В службе безопасности порта клятвенно заверили Димитриса, что с Никой всё будет в порядке, у них всё под контролем. Но торчать в офисе и ждать новостей всё равно не имело смысла – ни о чём другом он думать всё равно не мог. Хотелось как можно быстрее увидеть своё солнышко, обнять, почувствовать тепло её тела, вдохнуть запах волос.
А прямо сейчас – хотя бы снова родной голос услышать, убедиться, что Ника выполнила его просьбу и послушно ждёт секьюрити порта в администрации.
Так, вызов пошёл, смартфон загундел долгими гудками, с дисплея смеялась, нежно глядя на Димитриса, Ника. Смеялась, но не отвечала…
– Да что ж такое?! – сорвался на крик Димитрис, сбросил вызов и снова набрал.
На этот раз ответ был. Но зазвучал не теплый голос любимой девушки, а вежливый сервисный, уведомляющий, что абонент временно не абонент.
И Димитрис отчетливо, даже как-то отстраненно, понял – беда. Там, в порту, С Никой случилось что-то плохое.
Что происходило потом, он не помнил. Мелькали лица, кто-то о чём-то спрашивал, вроде бы Бернье, что отвечал он и отвечал ли вообще, Димитрис не фиксировал. Как не помнил и дороги до порта, и то, что не попал в аварию, можно было считать чудом.
Осознал происходящее уже в порту, когда его пытались удержать двое охранников, а он вырывался и пытался снова дотянуться до третьего, с разбитым носом.
Третий вытирал ладонью кровь, текущую из носа, и виновато бубнил:
– Да мы же сразу туда рванули! Как увидели, что эта ду… – его пнул стоявший рядом коллега, третий бросил испуганный взгляд на разъяренного Димитриса, втянул голову в плечи и зачастил: – Так вот, мы как увидели, что ваша девушка…
– Моя невеста! – прорычал Димитрис, пытаясь сбросить захват. – Девушка, которую вы потеряли – моя невеста, мать моего будущего ребенка! И вам не жить, если с ней что-то случится! Вы поняли?! Я лично…
– Димитрис! – резкий окрик заставил всех вздрогнуть и оглянуться на звук.
К собравшимся возле брошенного автомобиля Ники приближался Костас Кралилис, следом семенил взволнованный начальник порта, обильно потеющий в этот промозглый и, мягко говоря, не жаркий день.
Ну а замыкали процессию сотрудники службы безопасности шипинговой компании Кралидисов. Одной из крупнейших компаний Лимасола, приносившей порту значительную прибыль.
И начальник порта сейчас тыльной частью корпуса, той, на которой обычно сидят, чувствовал – если с будущей невесткой Костаса Кралидиса случится что-то плохое, причем здесь, на как бы охраняемой территории порта, ему конец.
Вернее, конец его удобному, финансово стабильному, да что там – просто богатому существованию. Начальник порта прекрасно знал, что в грузовом терминале, прозванном контейнерным гетто, идет своя, криминальная, жизнь. И получал от боссов этого мира существенную мзду за широко закрытые глаза.
Но и боссы выполняли свою часть обязательств, не наглели сами и жестко карали рискнувших обнаглеть. Поэтому то, что случилось сейчас, было немыслимо, невозможно! Но – произошло.
Вот милый женский автомобильчик с распахнутой со стороны водителя дверью.
Вот пятно крови на бетоне, небольшое, но страшное. Страшное тем, что в пятне лежит женская серёжка…
Вот сын Кралидиса вдруг прекращает вырываться, смотрит на эту серёжку выгоревшими изнутри глазами и хрипло произносит:
– Я подарил Нике эти серьги… Когда узнал, что стану отцом.
Вот Костас Кралидис с потемневшим от боли и гнева лицом. Он подходит к сыну, обнимает его:
– Мы найдём её, сын.
Вот лежащая чуть в стороне большая чёрная собака, вроде лабрадор, но точно сказать нельзя, собака залита кровью. Ей выстрелили в глаз.
Сын Кралидиса переводит взгляд на собаку, голос срывается:
– Она же её, Лайлу, спасать бросилась! Не спасла…
И через секунду после того, как было произнесено имя собаки, она открыла уцелевший глаз. Дёрнулась, пытаясь встать, вскрикнула от боли, а затем, поскуливая, поползла, оставляя за собой кровавый след.
Не к хозяину поползла, совсем в другую сторону, в глубину гетто.
Димитрис ахнул – жива! – и рванулся к ней, но отец удержал:
– Не надо.
– Лайле помощь нужна! Она дезориентирована, пуля в голове!
– Посмотри внимательнее, сын.
– На что мне смотреть? Как собака моей любимой кровью истекает?
– На то, как собака твоей любимой из последних сил ползет туда, куда, скорее всего, увели Нику. И я очень надеюсь, что этих сил у… Как её зовут?
