– Лайла, – прошептал Димитрис, сквозь пелену прорвавшихся-таки слёз наблюдая за трудной дорогой умирающего животного.
– Что сил у Лайлы хватит. А ты, – Костас повернулся к мгновенно съёжившемуся начальнику порта, – обеспечь две машины реанимации, медицинскую и ветеринарную. У тебя пять минут.
Темнота. Духота. Вонь. Приглушенный гул голосов, выделяется Анжелин.
Она что, всё ещё в контейнере? В том грязном вонючем контейнере, в котором её с остальными девчонками везли в рабство?
Хотя если в нём, то ещё везут. А всё остальное: аукцион, Ифанидисы, Димка, их ребенок – ей приснилось?!
Но тогда… Тогда откуда она знает греческий? А говорят, вернее – скандалят, именно на греческом языке. Причем слышно, что Анжела знает его не очень хорошо, на эмоциях периодически вставляет русские слова.
Да и вонь другая. Химозная какая-то, как в магазине, торгующем стиральными порошками.
Глаза постепенно привыкли к темноте, и Алина убедилась, что в одном она точно не ошиблась. Она действительно в контейнере, сейчас пустом. Лежит на полу, рот заткнут какой-то тряпкой, руки связаны за спиной. Дико болит голова, тошнит, причём всё сильнее, и что будет, когда тошнота победит, а выход для неё перекрыт? Она захлебнётся?!
Ну уж нет, это унизительно, в конце концов! Надо как можно скорее избавиться от кляпа, причем сделать это так, чтобы шипящие друг на друга Анжела с подельниками ничего не заметили.
Ругалась Анжела с Палачом (тем, кто издевался над Лайлой) и Самаритянином. Вернее, Анжела и Самаритянин пытались удержать рвущегося уйти Палача. Силой заставить не могли, у Палача имелся весомый аргумент – пистолет. Которым он сейчас и размахивал, злобно глядя на Анжелу:
– Ты соврала нам!
– Нет, она реально была с нами в контейнере! Она шлюха, хоть и дорогая!
– Шлюха?! Из-за шлюхи порт на уши не поставят! Кретин я конченый, легких бабок и свежую телку захотел! Отойдите от двери!
– Никуда ты не пойдешь, – Самаритянин перекрыл собой выход. – Нельзя. Тебя могут увидеть.
– Да похрен! Не поймают всё равно, я тут все ходы-выходы знаю. А если и поймают, и что? Я только псину пристрелил, а девку ты ударил, – Палач навел пистолет на Самаритянина. – Уйди с дороги!
– Нет.
– Пристрелю!
– И это – нет. Стрелять не станешь.
– Почему это?
– Громко без глушителя. Гулко – в металлическом контейнере. Охранник засекут.
– Чёрт, чёрт, чёрт!
– Не истери, – прошипела Анжела. – Что ты как баба? Если будем сидеть тихо, нас не найдут. Не станут же они все контейнеры осматривать, жизни не хватит.
– А если найдут? Мы не очень далеко успели уйти.
– А если найдут, – ухмыльнулась Анжела, – у нас заложница есть. Вон, в углу валяется. – Перешла на русский. – Эй, сучка, ты что делаешь?
Увы, Алина ничего не делала. Не успела.
Нет, она попыталась связанные за спиной руки превратить в связанные спереди, растяжка была неплохая, суставы гибкие, так что могло получиться.
А потом Алина услышала, что Лайлу убили. И слёзы, предательские слёзы хлынули из глаз, и тут же заложило нос, и стало нечем дышать…
Тут еще и тошнота решила – пора. Самое время активизировать обратную перистальтику.
Так что Алина ничего не делала, Она умирала, тело выгибалось, борясь с удушьем.
– Твоя заложница сдохнет сейчас! – прошипел Самаритянин, бросаясь к Алине.
– С чего вдруг? – затупила Анжела, двинувшись следом.
– Ей дышать нечем!
Самаритянин выдернул кляп изо рта Алины и едва успел увернуться от содержимого желудка пленницы.
– А прикольно было бы, – хмыкнула Анжела, презрительно глядя на скорчившуюся на полу, пытавшуюся отдышаться девушку, – если бы наша фифа собственной блевотой захлебнулась.
– Ну и чем бы мы тогда торговаться могли?
Ни Анжела, ни Самаритянин, отвлекшись на Алину, сначала не услышали, как очень коротко завибрировал телефон в кармане у Палача, оповещая о сообщении. А потом не заметили, как Палач украдкой вытащил телефон и прочитал сообщение.
Снаружи послышались приближающиеся голоса.
И Алина не смогла удержать радостную улыбку, узнав самый родной, самый любимый в мире голос – Димкин!
Анжела тоже услышала голоса, заметила улыбку. Её затрясло от ненависти. Ни слова не говоря, она набросилась на Алину и принялась душить, сипло шипя:
– Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Сдохни, тварь!
Самаритянин подскочил к бабище и пусть с трудом, но оторвал от жертвы. Со стороны двери послышались звуки сбиваемого замка. Анжела билась в руках Самаритянина и орала, уже не скрываясь:
– Чистенькая, да? Да ни хрена ты не чистенькая! Я всем расскажу, что…
Что именно хотела поведать миру Анжела, мир так и не узнал. Потому что Палач, о котором все забыли, просто подошел к истерящей Анжеле и спокойно выстрелил ей в голову.
Вот уж действительно, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.
То, что должно было стать полным провалом, да, по сути, уже им и стало, в итоге сулило прелюбопытные перспективы.
Но изначально всё выглядело мерзко, причём проваливаться начало, когда Сол об этом ещё не знал, занятый беседой с внезапно нагрянувшими из-за океана родственничками. Хоть бы предупредили!
