В общем, размышляя о сложившейся ситуации, Дора вынуждена была признать – отец поступил правильно. А она – идиотка самоуверенная, с какого-то перепугу решившая, что кайман одряхлел и растерял зубы. И очень хорошо, что она родилась девчонкой и физически не смогла огрызнуться в момент вразумления. Парня за такое отец и пришибить мог.
А если не пришиб, так уж точно не отправил бы в постельку отлеживаться, не пригласил бы врача, а зашвырнул бы в подвал и перевел на хлеб и воду – чтобы сломать окончательно. Потому что сын в глазах кайманьей стаи однозначно преемник вождя, за ним могут пойти – при должном авторитете.
А за бабой – нет. Дочь может быть у власти только при отце, как его помощница.
Самое обидное, что и таким путем можно было постепенно подмять под себя весь бизнес, но на это ушли был годы. Годы выдержки, терпения, умения мыслить стратегически, хитрости, актерской игры, наконец. Игры в любящую дочь.
Да, Николас Ифанидис по-прежнему оставался Кайманом – жёстким, сильным и умным хищником, не ведающим жалости к врагам. Возраст пока не сказывался на нём, да и разве это возраст для мужчины!
Не сказывался во всём, что касалось ведения дел, трон под отцом не шатался. А вот в плане личного…
Дора знала – отец любит её. Именно потому, что девочка, дочка. Да, любит по-своему, без сюсюканья, гордится ею – за ум, деловую хватку, за то, что она – его копия. В их маленькой семье не было места теплу родных сердец.
И до недавнего времени всё всех устраивало. Собственно, отец сам никогда не испытывал потребности в семейных уютных посиделках за чашкой чая, разговоров не по делу, а «за жизнь». Не видел смысла в заботе о бесполезных, с его точки зрения, стариках – дедушки и бабушки Доры со стороны матери. Переводил на их счёт ежемесячно определенную сумму, и этим его отношения с родителями умершей жены ограничивались. Так что материально старики не бедствовали, но очень страдали эмоционально, лишившись общения с единственной внучкой. Возможно, это и свело их в могилу раньше времени. А может, болезни – Дора не знала. Ей старики тоже были безразличны. Ну родные дед и бабка, и что? Зачем они нужны, когда есть отец?
Нормально, в общем, они жили. Дору всё устраивало. И даже облом со свадьбой не так уж серьёзно испоганил эту жизнь. Даже какой-то смысл в жизни появился.
Нет, не так, бессмысленной её жизнь никогда не была. А вот цели, конкретной такой, не размытого просто будущего, а вполне определенной цели – не было.
Ну здрасьте, приплыли. Была у тебя цель, лет с двенадцати была. И называлась так же, как и новая – Димитрис Кралидис. Просто знак поменялся, с плюса на минус.
Раньше ты хотела заполучить красавчика, а теперь – уничтожить. И оказалось, что это намного интереснее. А ещё – серьёзно сблизило с отцом, он оценил ум, хладнокровие и изобретательность Доры. Поддержал её план, помог реализации, они вместе обрабатывали эту русскую дурочку, изображая добрых и заботливых папочку и его искренне переживающую за всё и всех, немного наивную и глуповатую дочурку.
И у них ведь всё получилось! Несмотря на внезапно проявившийся косяк русских партнёров Каймана, поймавших не ту девку.
Не ту во всех смыслах, эта Ника-Алина ещё и возможной дочерью Агеластоса оказалась! Тут вообще как по минному полю ходить пришлось.
Так что спасибо толстяку Козицки, вышибившему память из верного пса Ифанидисов. К счастью, не всю, пёс остался псом, забыв именно то, что нужно.
Кто стоял за покушением на Агеластоса, выяснилось позже, а к моменту собственно покушения Дора как раз начала отмечать странность в поведении отца. Такое ощущение, что он заигрался с русской девкой в семью, перестал видеть в ней просто ресурс и начал относиться как к личности. Под дурацкими предлогами оттягивал момент разоблачения, тепло ей улыбался, причём искренне тепло!
А ещё начал смотреть на неё, Дору, иначе. Ей даже казалось, что в глазах отца, всегда холодных и лишенных эмоций – не зря ведь такую кличку получил – при взгляде на дочь иногда мелькали горечь и сожаление. Порой даже… тоска?
Словно он ждал чего-то от Доры, понимая, что не дождётся.
А чего может ждать отец от дочери? Любви, конечно. Душевного тепла, заботы и прочего бла-бла-бла. Чем сам Кайман не страдал никогда.
Никогда раньше.
И если такая потребность у него возникла, это могло означать только одно.
Николас «Кайман» Ифанидис состарился. Размяк. И трон его уже шатается.
Вот такую дебильную версию она сама себе сочинила. Нарядила действительное в одёжки желаемого.
И только когда действительное порвало эти одёжки и врезало Доре от всей души, мозги встали на место. Её собственные, размякшие от вседозволенности и успешности мозги. Осознавшие, наконец, что успешность эта обеспечена помощью и поддержкой отца. Как и вседозволенность. И всё это держалось на её безусловной преданности Кайману.
Зарвалась – была жестоко наказана. Она сама поступила бы так же.
Вот только…
