Алекс поверил. Устало улыбнулся:
– Найдётся, куда денется. Я постараюсь прийти на суд сегодня. Если проснусь.
– Не спеши, я в любом случае сегодня не успею что-либо предпринять. Дай бог, чтобы мой спец сумел вскрыть Соловы приблуды. Ты не волнуйся, эта судебная канитель на неделю минимум. Выпустят твою Нику, не волнуйся.
– Она не моя, – странного взгляда босса Алекс не заметил. – Просто я ей должен. Вот и всё.
– Ну да, ну да.
Алина замкнулась.
Хорошее слово, правильное. Почти отражающее выбранную ею защиту. Защиту себя, своей психики, своего ребёнка, которому нужна была спокойная мама, окружившая его надёжный и уютный домик теплом и лаской. И верой в то, что ничего плохого с ними не случится, всё будет хорошо. Можно расти и развиваться крепеньким и здоровеньким малышом.
И ради него, своего роднульки, кем бы он ни был – мальчиком или девочкой – Алина поместила себя в прозрачный звуконепроницаемый ментальный чехол и замкнула его изнутри. С этого момента всё, что происходило за пределами чехла, её не касалось. Это был другой, искажённый мир.
Мир, в котором обитали чужие, незнакомые ей люди, собравшиеся сейчас в зале суда. Внешне они были двойниками тех, кого Алина знала, но только внешне.
Вот Николас Ифанидис, высокомерный, властный, отстранённо-безразличный – такого она не знала. В её мире был добрый и заботливый дядя Коля. Да, он иногда срывался, вёл себя странно, ну и что? Нет идеальных людей. Но Алина чувствовала – дядя Коля переживал за неё и хотел ей добра.
А этот, из искажённого мира, здесь и сейчас, в зале суда, смотрел на Алину пустыми глазами рептилии и утверждал, что знать её не знает, никогда прежде не видел. И всё, что наплела следствию эта аферистка, наглая и бессовестная ложь. Семье Кралидисов эту шлюху подсунул Сол Козицки, он, Ифанидис, предоставил суду доказательства их связи. Фото с чудовищного в своём цинизме аукциона, на котором видно, как Сол поднимает табличку, торгуясь за «куклу» в коробке – Веронику Скворцову. И фото, где Сол уже возле своей покупки, ведёт себя с ней по-хозяйски. Наконец, то, что Сол Козицки предпочёл «уйти с радаров», как только его подельницу арестовали, о многом говорит, не так ли, господин судья?
А вот пригласили в качестве свидетеля обвинения какую-то Милли Воронофф. Она была очень похожа на милую и добрую, наивную и доверчивую Люсю, с которой Алина подружилась в неволе. Та Люся была живая, полная надежд. Да, глупенькая, искренне верящая в сказочного принца, который влюбится в неё, несмотря ни на что. И спасёт.
Милли из искажённого мира напоминала Люсю только внешне. Да и то с трудом опознавалась сквозь плотный слой макияжа, делавший её похожей на трансвестита, прячущего под гримом щетину. Что прятала Милли, высокий суд не интересовало.
Высокий суд интересовали исключительно показания свидетельницы. Подлые и лживые, произносимые монотонным голосом, без следа эмоций. Словно заученный текст.
На Алину Люся… вернее, Милли не взглянула ни разу. Она вообще ни на кого не смотрела, говорила, опустив голову.
Рассказывала высокому суду, какой хитрой, лживой, жестокой и распущенной была Вероника Скворцова. Как она любила власть, как издевалась над остальными девочками, пользуясь покровительством охранников, которых Вероника с энтузиазмом «обслуживала». Как позже, уже став собственностью и союзницей Сола Козицки, случайно встретилась с Милли в городе и хвасталась, что скоро захомутает красавчика-миллионера.
Во время этих «откровений» гул в зале постепенно нарастал, слышались возмущённые реплики. Судье пришлось повысить голос и стукнуть деревянным молотком.
Громкий мужской окрик плюс звук удара заставил свидетельниц вздрогнуть, замолчав на полуслове. А затем Милли сжалась, вскинула руки, словно защищаясь, зажмурилась и закричала:
– Нет! Не надо! Я сделаю всё, что ты захочешь!
И потеряла сознание.
Ифанидис с места громко прокомментировал:
– Видите, как в своё время подсудимая запугала девчонку! Она настоящее чудовище!
Публика опять загомонила, судья опять заколотил молотком, возле Милли хлопотал врач, но всё это происходило там, за чехлом, внутри которого закрылась Алина.
Но удалось ей это с большим трудом. В этот раз искажённый мир почти прорвал её мысленную защиту – уж очень неожиданным было появление Люси. Вернее, Милли.
Алине стало страшно. Не от чудовищной лжи авторства бывшей подруги по несчастью, нет. Страшно от понимания: той Люси больше нет, её сломали, превратив в безвольную тряпичную куклу.
А ещё…
Алина до начала судебного процесса приказала себе не смотреть туда, где будут сидеть Кралидисы. Димка и его родители. Ничего хорошего она там не увидит, а вот повредить свой защитный чехол гарантировано сможет. Впустив в их с малышом тихий и уютный мир боль, ужас и отчаяние.
И Алина держалась, не смотрела, сосредоточившись на разглядывании своих ладоней. И на мысленном общении с единственным в этом зале близким и родным, уже любящим её безусловной любовью человеком. Вернее, человечком, крохотным роднулечкой.
