Хотя нет, не соловьём, рептилии не поют. Звуки, издаваемые кайманами в дикой природе, весьма похожи на бульканье смыва в унитазе. Вот именно так и звучала сейчас для Алекса речь его босса. Самым бессовестным и наглым образом сливавшего сейчас жизнь Ники Панайотис в канализацию.
Нельзя сказать, что Алекс был шокирован. Чего-то подобного он и ждал, когда понял, что Кайман не хотел его присутствия здесь и сейчас. Но всё же – нельзя ведь так!
Так планомерно и продуманно подставлять Нику, не оставив даже малейшего намёка на возможность оправдания.
Мало ему было своего спектакля, он ещё и откопал где-то девицу, которая действительно прибыла на Кипр в одном контейнере с Никой! Впрочем, при желании ничего сложного, ведь аукцион, на котором продавались девушки, был организован самим Ифанидисом. И он прекрасно знал, кто кого купил.
Алекс помнил эту на самом деле трусливую и робкую девчонку, которую опекала и защищала Ника. Они даже подругами считались…
Но злиться на эту Милли Алекс не мог. Он знал, КТО купил её на том аукционе. Странно, что девчонка ещё жива.
Ника держалась на удивление стойко, сидела с отрешённым лицом, рассматривая свои ладони. На все вопросы отвечала одинаково: «Я не виновна».
Но Алекс видел – чем выше поднимается зловонный уровень дикой, чудовищной лжи, тем сложнее бедняжке закрываться от происходящего. Когда закричала и потеряла сознание Милли, Ника не выдержала, подняла глаза и начала искать взглядом кого-то.
Вот дурочка! Нашла у кого просить поддержки! Не смотри ты на этого слабака, он мизинца твоего не стоит!
Посмотрела… Отшатнулась, как от удара, побледнела, в уголках глаз закипели слёзы.
Алекс видел – в зале сейчас нет никого, кто сочувствовал бы сейчас подсудимой. Николас «Кайман» Ифанидис постарался на славу.
Больше всех Алекса бесил мальчишка Кралидис. Ты же, поганец, полгода жил с Никой, якобы любил её, как ты мог поверить в такой бред?!
А в том, что Димитрис поверил, сомнений не было. Нет, он не кипел от гнева, не истерил от отвращения, не рвался высказать уже почти бывшей жене всё, что наболело. С каменным лицом, не реагируя на слова идущих следом родителей, Кралидис-младший направлялся к выходу. В сторону задыхающейся от горя и бессилия Ники он больше не посмотрел ни разу.
И Алекс, старательно скрывавший своё присутствие, не выдержал. Громко произнёс, надеясь, что девочка услышит:
– Ничего не бойся, Ника. Я с тобой.
Она услышала. Нашла взглядом его в толпе, всхлипнула, прижала ладони к губам, пару мгновений всматривалась, словно вспоминая, а затем кивнула, улыбнулась сквозь слёзы и – успокоилась.
Отстранилась. Закрылась от бурлящей вокруг мерзости.
– Вот и молодец, – негромко произнёс Алекс. – Вот и умница.
– Чего нельзя сказать о тебе. Был бы умным, сидел бы дома, сообразив, чего я хочу.
Возможно, Ифанидис рассчитывал, что Алекс вздрогнет от неожиданности и начнёт оправдываться. Или истерить, что тоже признак слабой позиции. Во всяком случае, когда Алекс неторопливо повернулся к нему, на морде… на лице, конечно же, на лице Каймана застыло высокомерно-недовольное выражение. К плечу любимого папочки прижалась милая и скромная дочурка с идеально испуганной мордочкой (у крыс не бывает лица). Даже очки в нелепой оправе выглядели испуганными.
Выдавали девчушку глаза, прячущиеся за стеклами без диоптрий. Насмешливые, презрительные, торжествующие.
Алекс даже с некоторым удивлением мимолётно отметил, что ему без особых усилий удаётся держать ураган эмоций под замком, чётко контролируя жесты, слова, мимику.
Не повышая голоса, ровным и холодным тоном он уточнил:
– И чего же вы хотите, господин Ифанидис?
Кайман на долю секунды оторопел, явно ожидая другой реакции. Но матёрый хищник на то и матёрый, чтобы мгновенно реагировать на ситуацию. Он одобрительно усмехнулся:
– А ты молодец, не разочаровываешь. Чего я хочу? Давай-ка уйдём отсюда, здесь шумно.
Взял Алекса под локоть и направился к выходу из зала. Дора, как рыба-прилипала, семенила следом, прилипнув к другой руке (лапе?) Каймана. В холле Ифанидис не остановился, похоже, намеревался выйти из здания.
Алекс ловко освободился от направляющей конечности босса и остановился посреди холла:
– Здесь тихо. Я услышу вас.
Ифанидис кивнул на снующих туда-сюда судебных клерков и прочих временных обитателей здания:
– Так и они услышат. А это, как понимаешь, ни тебе, ни мне…
– Я вас понял. – Алекс осмотрелся и подбородком указала на довольно укромный закуток в стороне от «главной трассы»: – Поговорим там.
Истинную реакцию Каймана выдали только дёрнувшиеся желваки на скулах, в глазах же по-прежнему актёрствовала снисходительно-одобрительная усмешка. Он пожал плечами:
– Без проблем.
И направился вслед за Алексом, довольно жёстко дёрнув за руку попытавшуюся что-то прошипеть дочу.
Заговорил сразу, едва они оказались в зоне недосягаемости звуковой волны их голосов до чужих ушей. Заговорил строго, но без злости, как отец, отчитывающий сына:
– Я позволяю тебе так себя вести не по доброте душевной, Алекс. А потому, что понимаю твои эмоции. Но не забывай, кто у кого работает.
