Пытка для любого светлого, тем не менее пошла лекарю на пользу. Горбиться он перестал, лицо поднял, с ненавистью и с какой-то безумной восторженностью взглянув на Лео.
— Ты проклят, и он — тоже! — даже не воскликнул, провозгласил лекарь. — Но у твоей матери, некромант, не хватило совести удавить тебя в утробе, а может, она сама была грязной труполюбкой, я о том не знаю, да и знать не хочу. Но уж этому отродью я точно не позволю появиться на свет!
— Лео Горг Нестра-Лейн! — выкрикнул Сестрий, то ли намереваясь остановить неотвратимое, то ли, наоборот подтолкнуть. — Не нужно!
Лео криво усмехнулся, посмотрел на свои ладони. Тьма на них была настолько осязаемой, что казалась глиной — лепи, что пожелаешь. Мог бы и фигурку лекаря, а потом отвернуть ей голову.
«Вот оно: проявление светлой мягкой силы проклятой единобожной империи, — с печалью и морской волной накатившей усталостью подумал он. — А ведь лекари приносят клятву, по которой бесценна и священна любая жизнь: светлая, темная, нейтральная — без разницы. Их магия и суть — цена этой клятвы. Отступника теперь сожрет его же сила».
— Для лекарей любая жизнь свята, — на свой манер повторил Сестрий его мысли. — Не марайся, некромант. Лекарь, изменивший клятве, так и так не проживет долго.
В этом он был прав. Как, впрочем, и Лео был в своем праве убить ослушавшегося его подчиненного. Или еще нет? Он ведь только приехал и формально еще не вступил в должность?
— Если некроманту нужна эта господопротивная душонка, пусть сам и пачкается, — прошипел лекарь. — А я не стану! Не введу в наш замаранный тьмой мир очередного темного!
— Под стражу, — бросил Лео и повернулся спиной и к Сестрию, и к лекарю, и к подступившим к тому пограничникам.
Темную силу, уже готовую убить, Лео развеял: отдал той стороне, что окружала и сопровождала его всю жизнь, прячась в тенях и сумерках. Она укрывала его плащом, она защищала и помогала, с ней он почти не чувствовал себя одиноким. До той поры, пока ему не дали понять: необходимо спешить к границе, там и только там он обретет то, о чем не смел и мечтать. Кто дал понять? Этого не сказал бы Лео наверняка. У него на той стороне обитали друзья. Иногда они предупреждали или советовали. Очень и очень редко, поскольку некромантам не снятся сны. Но лучше было к ним прислушиваться, если, конечно, сам не стремишься совершить переход на ту сторону. А туда Лео никогда не стремился.
Лео все отдал бы за близкую душу рядом. Эта женщина была обещана ему — именно и только ему! Плевать чья она жена и от кого носит… носила ребенка. Он знал, что она примет его суть и… опоздал.
Будь проклято его решение остановиться на ночлег. Следовало спешить сюда. Быть может, тогда…
«У меня не осталось бы никаких сил, — сказал самому себе Лео, — а без них я так и так не сумел бы сделать ни-че-го. Убили бы беглецов, еще и этих умников из отряда, самому мне досталось, а главное, светлые мрази погубили бы ребенка».
Ноги сами несли его к лежащей на земле женщине. В руке больше не было тьмы, зато появился тонкий нож с кривым лезвием. Маг жизни, то есть лекарь, сумел бы сделать все гораздо аккуратнее, не запачкавшись, не повредив тела. Ну и ладно. Лео не привыкать.
— Проклятый мертворожденный младенец никому не нужен!
Кто это протявкал, Лео так и не понял, а выяснять не захотел. Кажется, кто-то — почему-то хотелось думать, что молодой пограничник — съездил мерзавцу по физиономии. Лео же прислушивался к вибрации тонкой нити, на которой висела не рожденная пока жизнь. Жизнь, которая цеплялась за бытность в этом мире с невероятным упорством.
— Ни одна баба не подпустит такого сосунка, — заметил ветеран, но совсем иным тоном, не стремясь остановить, а лишь донося неприятную правду. — Дурехи на сносях и когда кормят в тупых коров превращаются: одни суеверия в голове и умиление от вечно орущих кусков мяса, а мозгов — никаких. Разве лишь тебе, некромант, с ним возиться и придется.
— Значит, придется, — сказал Лео скорее самому себе, нежели ему.
«Пусть не женщина. Зато сын…» — на этом мысли его оставили.
Удар стоило наносить в определенный момент — не раньше и не позже. Иначе извлечь младенца из тела мертвой матери живым не получится. И конечно, Лео не собирался упускать возможность, поддавшись мысленному диалогу с самим собой. Рефлексировать он будет потом, к примеру, бессонными из-за криков мальчишки ночами или меняя пеленки. Вряд ли найдется какая-нибудь сердобольная прислужница, согласная помогать: аура смерти осечек не дает, а постоянно носить артефакт подобно принятию таблеток для возникновения импотенции.
Наблюдая за самим же собой будто со стороны, Лео увидел, как нож аккуратно подцепляет кожу, входит в плоть, делает аккуратный надрез. Руки скользили, но мальчишку он извлек легко. Тот, казалось, ничего не весил. Кто-то подставил чистую ткань. Сестрий — неожиданно.
«Воды бы», — подумал Лео.
