Лео зажмурился до разноцветных кругов перед глазами. К горлу подкатила тошнота — извечный предвестник паники.
— Да вывезешь ты, даже не сомневайся, — заявил Сестрий, посмеиваясь. — Это только поначалу страшно, через недельку-другую втянешься.
«А ребенка не примет никакой приют, — мельком подумал Лео, — от него аурой смерти несет… дай бог каждому. Сильный некромант получится, когда вырастет, если вырастет… — и тотчас мысленно прикрикнул на себя: — Никаких если! Когда».
— Я тебе до конца жизни обязан за вызволение из этой дыры, — говорил тем временем Сестрий. — А еще больше — за то, что этого идиота-лекаря не прикончил. А ведь имел полное право.
— Было б о кого руки марать.
— Вот-вот, вот-вот.
— Он тебе… кто-то? — поинтересовался Лео.
— Родня. Дальняя, но родня, — ответил Сестрий. — Я этого убогого отправлю по-тихому из города подальше: в его родовое гнездо. Давно собирался, благо в лекарях у нас нужды нет: корона хорошо платит врачевателям у границ и в иных опасных местностях, вот те и стекаются поближе к заставам. Что же касается лекаря этого… никто по нему горевать точно не будет. Среди коллег друзей у него нет. Ни одна тетка в его сторону не глядела. Ни семьи, ни детей, ни приятелей даже. Больше ты не только его не увидишь, но даже о нем не услышишь.
Лео пожал плечами.
— Обещаю! — Сестрий, видно, не так понял его жест.
— Да увози ты его, куда хочешь, — сказал Лео.
— Вот и ладненько, — обрадовался Сестрий. — А можно…
— И дело возбуждать не буду. В отставку его определи… по состоянию здоровья. Задним числом.
— Точно! — рассмеялся Сестрий. — Псих и дурак, что на поверку не одно и тоже.
Лео вздохнул и направился к Мрысю, только потом сообразил, что с младенцем на звере, вероятно, будет передвигаться неудобно и опасно. Однако прежде чем в его голову пришла какая-нибудь дикая мысль вроде передать мальчишку Сестрию, Мрысь потянулся к младенцу, а младенец — к большому коту. И вот точно столь маленькие дети не могут и не умеют улыбаться, но Лео ощутил нечто вроде огромной огненной радости, причем не понять от кого из этих двоих больше.
За окнами шел ледяной дождь. Стекла временами дрожали от порывов ветра. В сумрачном свете ненастного дня серым выглядело все: и небо, и дома, и облетевшие деревья, и снег, пусть тот и считался белым. Просто-таки сотни оттенков серого. Промозглая неприятная слякоть. Однако тем уютнее было находиться в доме.
Некромант сидел у камина, вглядываясь в языки пламени. Временами в их глубине проскальзывали синие и зеленые огоньки — словно взгляды неведомых существ, подглядывающих за человеком.
Когда-то Лео говорили, будто ему гораздо более пошло быть стихоплетом нежели некромантом. Слишком много воды утекло с тех пор и ни мгновения Лео не пожалел о своей сути. Сейчас он чувствовал себя именно тем и там, где быть должен — на своем месте. Жаль, не от него зависело остаться ли на границе. На границе, уже год как утратившей свое значение, поскольку великой империи света, как окончательно выживший из ума империус начал именовать жалкий огрызок, оставшийся от его страны, больше не существовало. Совсем.
Вовсе не соседи, у которых, наконец, лопнуло всяческое терпение (бесконечные проповеди вкупе с оскорблениями и требованиями покаяться и изгнать, а лучше убить всех темных магов, в конце концов, властителям надоели), были тому виной. Соседние государства лишь разорвали с империей дипломатические отношения, отозвали посольства и усилили охрану границ. Уничтожали же империю изнутри ее собственные жители. Беспорядки вспыхивали постоянно и неясно по каким причинам. Временами, ночи озаряли отсветы далеких пожаров. Их вполне удавалось наблюдать из пограничных городов. Иногда ветер приносил запах гари.
В империи оставались королевские разведчики. Они докладывали о спонтанно начинавшихся погромах в столице и окрестностях. Казалось бы, беспричинных и не имевших явных лидеров. В людей словно вселялась некая злая сущность, собирала толпу и гнала грабить магазины, лавки и зажиточные дома. Часто, посланные остановить бесчинства охранители закона забывали о долге и примыкали к грабителям и мародерам. Поступали сведения о так называемых «вольных городах», один за другим провозглашавших независимость от столицы, о сектах, в которые собирались самые обычные люди, не имевшие магического дара. Кому они там молились выяснить так и не вышло, зато досконально стало известно о человеческих жертвах, каннибализме и самоистязаниях, творящихся в них. Империя сходила с ума, а весь остальной мир наблюдал за ее агонией, не желая вмешиваться и опасаясь «подцепить заразу».
