– Не только. Я знаю ещё пару мест, где Кепочка ставит свои эксперименты.
– Он что-то говорил о психологии…
Непонятно почему, но эти слова Вику смешат:
– Личность, неспособная к созиданию, обязательно ищет оправдания деструктивному поведению. Очень часто они принимают форму отстранённого наблюдения за несовершенствами мира. Особенно за такими, как наш бордель…
Мы входим в дверь, с которой улыбается чёрный котёнок, и Вика продолжает:
– Психология, в общепринятом понимании, крайне простая наука. Люди, неспособные самостоятельно вбить гвоздь или срифмовать пару строчек, ни капли не сомневаются в своей способности понимать – и судить других. В крайних проявлениях это становится смыслом жизни и источником самоутверждения.
– Кто ты, Вика?
– Психолог. Кандидат наук, если тебе интересно.
Она садится, стряхнув со стула каменную крошку. Комната после землетрясения явно нуждается в уборке. Поскольку второго стула всё равно нет, я опускаюсь на корточки.
– А тема твоей диссертации?
– «Сублимация аномальных поведенческих реакций в условиях виртуального пространства».
Словно извиняясь, она добавляет:
– Принято формулировать таким языком.
Вот оно что…
– Ты изучаешь таких, как Кепочка? – спрашиваю я. – Настоящий охотник за охотниками липовыми?
– Нет. Уже давно нет, Лёня. Изучать было интересно полгода, год. А сейчас – все они на одно лицо. И Кепочка, и остальные подобные ему. Все патологии едины, и если ты знаешь одного психопата, то можешь предсказать поведение тысячи.
– Тогда зачем…
– Потому что они есть. Здесь деструкция, прущая из них, может причинить боль одному, нескольким людям. В реальной жизни они оставят за собой след из сломанных судеб, отравленной любви, осмеянной дружбы. Может быть, даже из крови. А здесь они безвредны. Весь их гонор, звериные реакции, интриги и самомнение – пыль. Пыль на ветру.
– Но ведь тебе тяжело – здесь!
– И что с того? Больно не мне настоящей. Больно мне нарисованной.
– Вика…
– Я тебя прошу – не вмешивайся в дела заведения. А то Мадам снимет твой доступ.
Она улыбается, и я теряюсь.
– Ладно. В заведении я в ваши дела не вмешиваюсь.
– А за его пределами?
– Это уже вопрос личной свободы.
Вика разводит руками.
– Леонид, тебе сколько лет?
– Меняемся? – быстро спрашиваю я. – Информация на информацию?
В виртуальности никто не афиширует свои биографические данные. Но Вика даже не подозревает, насколько их не привык афишировать я.
– Хорошо. Мне двадцать девять, Леонид.
Прежде чем ответить, я ещё успеваю обрадоваться.
– Тридцать четыре.
– Никогда бы не подумала. Я тебе давала двадцать с небольшим.
Не стоит говорить, что мои опасения были прямо противоположными.
– Виртуальность лжива.
– Нет. Виртуальность – как лёд. Мы вмерзаем в неё раз и навсегда. Нашу первую маску невозможно снять. Потом можно придумать сотни тел, но то, первое, всегда будет заметно.
– Твоей первой маской была Мадам?
Вика берет со стола сумочку, достаёт сигареты, закуривает:
– Да, Лёня. Мы получили грант на исследование сексуального поведения людей в виртуальном пространстве. Западники были немножко на этом повёрнуты… как-никак треть информации в сети касалась секса. Вот я и придумала такой образ – уверенная, тёртая жизнью, все повидавшая хозяйка борделя.
– Он получился, – признаю я.
Вика выдыхает дым и спрашивает с лёгкой иронией:
– Может быть, я такая и есть? В глубине души?
– А мне плевать.
Вру я, вру. Но Вика не спорит.
– Зуко тебя успокоил?
– Почти.
– Он хороший специалист. Ты можешь спокойно приводить своего приятеля.
Смотрю на часы. Время ещё есть.
– Это не так просто, Вика. Тут важно угадать, и прийти за ним вовремя.
– Смешной вы народ, хакеры, – бросает Вика. Мне тоже смешно. Надо же! Меня посчитали крутым программистом.
– Ты позволишь у тебя поспать?
– Что?
– Поспать. Я почти сутки в глубине, а работать лучше со свежей головой.
Вика – вот чудо – подходит к вопросу по-деловому.
– Тебя разбудить?
– Да, через два часа.
– Спи. Будь как дома. Я сама тебя разбужу.
Она треплет меня по голове – жест скорее подошёл бы Мадам, но мне всё равно приятно. Кивает на постель и выходит в ту дверь, что ведёт в костюмерную. Через минуту Мадам выйдет из своей комнаты и отправится командовать девочками.
А я делаю не совсем корректный поступок. Достаю из кармана куртки катушку с тонкой нитью. На конце нити – грузик.
Ветер за окном не утихает ни на минуту, нитку раскачивает, но я всё-таки вытравливаю её до конца. Когда грузик касается склона, смотрю на нить: каждый метр её отмечен полоской красной краски.
Семь с половиной метров. Простыни тут не помогут. Ну ничего, в борделе наверняка есть верёвки, хотя бы в тех комнатах, что предназначены для садомазохистов.
Выкидываю катушку за окно. Мне чуть-чуть неловко, но я утешаюсь тем, что Вика наверняка разрешила бы этот маленький эксперимент.
Она ведь сказала – «будь как дома»…
Я плюхаюсь на узкую кровать, прямо на покрывало. Закрываю глаза. Но перед тем, как позволить себе уснуть, всё-таки выхожу из виртуальности и приказываю «Виндоус-Хоум» разбудить меня через два часа.
