Лабиринт призраков полностью

На одной из таких вечеринок я случайно познакомился с Франсуа Масперо, человеком тонкого ума, издателем и книготорговцем, делавшим в то время блестящие переводы. Масперо был наставником Паскаль с тех пор, как она приехала в Париж. Он любезно пригласил меня в кафе «Дё Маго», где я в общих чертах объяснил ему свой замысел.

– План весьма амбициозен, молодой человек, и столь же сложен, если не сказать более, однако…

Через несколько дней я встретил Франсуа Масперо на улице. Он сказал, что хотел бы представить меня одной немецкой барышне с крутым нравом, жившей между Парижем и Берлином и знавшей больше языков, чем я мог упомнить. Она срывала покровы тайны с чудес и секретов литературы, публикуя результаты своих изысканий в различных европейских издательствах. Ее звали Михи Штраусманн.

– Возможно, ей что-нибудь известно о Караксе…

Подчеркнув, что во многом находит эту женщину примером для подражания, Паскаль предупредила, что у Михи Штраусманн характер далеко не сахар и она терпеть не может глупости. Фрасуа Масперо сдержал обещание, собрав нас вчетвером за столиком в кафе в квартале Маре, неподалеку от дома, где некогда жил Виктор Гюго.

– Михи Штраусманн – знаток творчества Каракса, – произнес он, представляя нас. – Расскажите ей то, что рассказывали мне.

Я так и поступил. В ответ она смерила меня взглядом, от которого опало бы самое свежее суфле.

– Вы полный идиот? – спросила Михи Штраусманн на правильном испанском.

– Я только учусь, – скромно сказал я.

Вскоре валькирия смягчилась, признав, что была со мной слишком сурова. Она не стала скрывать, что тоже, к своему большому сожалению, не имела вестей от Каракса, как и все остальные.

– С некоторых пор Хулиан перестал писать, – огорченно сообщила она. – И не отвечает на письма. Я желаю вам удачи в вашей затее, но…

– Нет ли у вас адреса, куда я мог бы написать?

Михи Штраусманн покачала головой.

– Попробуйте обратиться к Курриган и Количчо. Именно к ним я отправляла почту и там же несколько лет назад потеряла его след.

Паскаль взяла на себя труд объяснить, что мадам Курриган и Томазо Количчо более двадцати пяти лет были литературными агентами Хулиана Каракса, и пообещала похлопотать, чтобы меня приняли.

Контора мадам Курриган находилась на Рю-де-Ренн. В гильдии литераторов ходили легенды об ее оранжерее с орхидеями, в которую дама со временем превратила свой кабинет. И Паскаль посоветовала мне преподнести ей в подарок новый экспонат для коллекции. Паскаль дружила с членами так называемой Brigade Сurrygan, слаженного квартета литераторш разных национальностей, работавших под началом мадам Курриган, и благодаря их протекции я добился аудиенции у давнего друга и агента Каракса.

Я появился в конторе с цветочным горшком в руке. Члены Brigade Сurrygan (Хильда, Клодия, Норма и Тоня) приняли меня за посыльного из ближайшего цветочного магазина. Как только недоразумение разрешилось, меня проводили в кабинет к мадам Курриган. Едва переступив порог, я увидел витрину с полным собранием сочинений Хулиана Каракса и ботанический сад высшей категории. Мадам Курриган терпеливо выслушала меня, докуривая сигарету. Дым от нее опутывал помещение легкой паутиной.

– Честно говоря, однажды Хулиан рассказывал о Даниэле и Беа, – произнесла она. – Но с тех пор прошло много времени. Я уже давно не получала вестей от Хулиана. Раньше он часто навещал меня, однако…

– Он заболел?

– Наверное, можно и так выразиться.

– Чем?

– Меланхолией.

– Может, Томазо Количчо знает что-нибудь о нем?

– Сомневаюсь. Я веду дела с Томазо и встречаюсь с ним каждую неделю. Насколько мне известно, он тоже ничего не слышал о Хулиане года три, по меньшей мере. Но все же попробуйте. Сообщите мне, если что-нибудь узнаете.

Томазо Количчо жил с женой на баркасе, набитом книгами и пришвартованном на берегу Сены, в полукилометре от острова Сите. Его супруга Элейн, тоже служившая редактором, встретила меня на пристани с приветливой улыбкой.

– Наверное, вы – юноша из Барселоны? – уточнила она.

– Он самый.

– Поднимайтесь на борт. Томазо читает отвратительную рукопись и будет признателен, если его прервут.

Внешностью Томазо Количчо напоминал старого морского волка и носил капитанскую фуражку. Несмотря на убеленную сединами голову, в его глазах отчасти сохранилось выражение детского лукавства. Выслушав мою историю, он не спешил с ответом, погрузившись в задумчивость.

– Молодой человек, есть две вещи, которые почти невозможно найти в Париже. Во-первых, достойную пиццу. А во-вторых, Хулиана Каракса.

– Я готов пожертвовать пиццей и удовлетвориться Караксом, – вырвалось у меня.

– Хорошей пиццей жертвовать не рекомендую. Почему вы думаете, что Хулиан, если он еще жив, захочет с вами разговаривать?

– С какой стати ему умереть?

Томазо Количчо смерил меня взглядом, исполненным грусти.