Однажды Хулиан Каракс приблизился ко мне, посмотрев с молчаливым вопросом. Кожа, обгоревшая при пожаре, восстановилась, создав ему новое лицо без возраста, лишенное всякого выражения, которое он прятал под густой бородой и шляпой с широкими полями.
– Кто вы? – В его голосе не звучало ни тени враждебности.
– Меня зовут Хулиан Семпере. Я сын Даниэля и Беа.
Хулиан Каракс кивнул.
– Они здоровы?
– Да.
– Знают, что вы пришли сюда?
– Об этом никому не известно.
– Позвольте поинтересоваться, зачем вы сюда явились?
– Могу я пригласить вас на чашечку кофе?
– Я не пью кофе, – ответил он. – Но можете угостить меня мороженым.
Наверное, выражение лица выдало мое удивление.
– В детстве я не пробовал мороженого. Я открыл этот десерт позднее, как и множество других вещей…
Мечтая об этом мгновении, я перевернул Париж и Барселону лишь для того, чтобы встретиться с ним. И вот наконец томным летним вечером сидел с Хулианом Караксом за одним столиком в кафетерии с прохладительными напитками на Королевской площади, заказав ему два шарика земляничного мороженого и вафлю. Себе я взял лимонад со льдом, поскольку уже начинала донимать душная жара, становившаяся проклятием Барселоны каждое лето.
– Чем я могу быть вам полезен, сеньор Семпере?
– Если я объясню вам, вы сочтете меня глупцом.
– У меня сложилось впечатление, будто вы потратили время, разыскивая меня. И теперь, когда вы меня все-таки нашли, я сочту вас глупцом, если вы мне ничего не расскажете.
Я выпил полстакана лимонада одним глотком и поведал ему о своем замысле. Хулиан Каракс серьезно выслушал меня, не выказывая признаков неудовольствия или предубеждения.
– Великолепно, – произнес он, когда я замолчал.
– Не смейтесь надо мной.
– И в мыслях этого не держал. Я говорю то, что думаю.
– А что вы еще думаете?
– Вы сами должны сочинить роман. Он всецело ваше детище.
Я покачал головой:
– Не представляю, как это сделать. Я не писатель.
– Купите «Ундервуд».
– Не знал, что эта реклама выходила и во Франции.
– Она выходила во всех странах. Не верьте рекламе. «Оливетти» тоже сгодится.
Я улыбнулся. Во всяком случае, чувство юмора сближало нас с Караксом.
– Позвольте, я вам кое-что покажу, – предложил Каракс.
– Как писать?
– Этому вам придется учиться самостоятельно. Ремеслу писателя можно научиться, но невозможно научить. В день, когда осознаете смысл сказанного, вы сделаете первый шаг к тому, чтобы стать писателем.
Распахнув черный льняной пиджак, Хулиан Каракс достал из внутреннего кармана блестящий предмет, положил его на стол и подтолкнул ко мне:
– Возьмите.
Предмет оказался самой восхитительной на свете авторучкой, королевой в линейке «Монблана». Особую прелесть вещичке сообщало золотое с платиной перышко: будь я ребенком, вообразил бы, что только из-под такого пера рождаются шедевры.
– Принято считать, что она принадлежала Виктору Гюго, хотя лично я всегда был склонен придавать легенде метафорический смысл.
– Разве во времена Виктора Гюго существовали уже авторучки? – удивился я.
– Первую автоматическую ручку запатентовал в 1827 году румынский изобретатель Петраше Пойнару. Но только к восьмидесятым годам XIX века механизм удалось усовершенствовать настолько, что возросший спрос на подобную ручку позволил наладить их массовое производство.
– Значит, она могла принадлежать Виктору Гюго.
– Если вам так хочется… Будем считать, что из рук Гюго она перешла в не менее достойные и подающие большие надежды руки Даниэля Семпере, моего доброго друга. Вскоре попала ко мне, и я хранил ее долгие годы в ожидании дня, когда за ней придет некто – человек вроде вас. Заветный час настал.
Я решительно покачал головой, пытаясь вернуть ему ручку обратно:
– Ни в коем случае. Я не могу ее взять. Она принадлежит вам.
– Перо никогда никому не принадлежит. Это свободный дух, он задерживается рядом с человеком, пока в нем есть нужда.
– Так говорил герой одного из ваших романов.
– Меня часто упрекали, что я повторяюсь. Общая беда всех беллетристов.
– Меня она минула. Признак того, что я не писатель.
– Всему свое время. Возьмите перо.
– Нет.
Каракс пожал плечами и спрятал ручку в карман.
– Вы просто еще не готовы. Ручки ведут себя как кошки. Следуют только за тем, кто в состоянии накормить их. И уходят, как пришли.
– Что вы ответите на мое предложение?
Каракс доел мороженое.
– Поступим следующим образом. Напишем книгу совместно. Вы вложите силу и энтузиазм юности, а я покажу трюки старого ученого пса.
Я оцепенел.
– Вы говорите серьезно?
Он встал из-за стола и похлопал меня по плечу:
– Спасибо за мороженое. В следующий раз угощаю я.
Мы встретились снова и с тех пор виделись часто. Каракс обычно, зимой и летом, заказывал два шарика земляничного мороженого и никогда не притрагивался к вафле. Я давал ему сочиненные мной отрывки, он читал их, вычеркивал неудачные пассажи и кое-что менял.
– Не уверен, что такое начало подойдет, – делился я с ним сомнениями.
– У истории нет начала и конца, есть лишь входная дверь.
