— Лучшего исполнения этой баллады, я еще не слышал, — сказал восторженно дядюшка Гил, — ребята вы в команде, Дей, может мы тебе эльфийские ушки приклеим, где-то завалялись у меня в сундуке, как то ставили мы сказ об Эльдириэле. — и он уставился на меня.
— Нет, нет, нет, — замотала я головой, вот только накладных ушей мне не хватало, так вообще всё герцогство прибежит на меня поглазеть. Дядюшка Гил видя, что меня не уговорить продолжил:
— Ну нет так нет. А хотя жаль, мы бы такие аншлаги собирали, — мечтательно произнес он, а затем продолжил,
— Если в вашем репертуаре есть еще что-то такое же убойное, не стесняйтесь пойте.
Мы с Рианом переглянулись, затем пару минут посовещавшись, исполнили еще несколько песен, разогрев публику настолько, что под конец мы пели все вместе. Закончили выступление веселенькой песней про Марио-моряка, которого в каждом порту, ждала новая зазноба.
Так началось наше путешествие с труппой дядюшки Гила. Когда мы въезжали в город, дядюшка Гил всегда садил меня на козлы рядом собой, на первую кибитку, приговаривая: «Товар надо показать лицом». Риан только посмеивался надо мной, а я жутко смущалась. Кроме нашего выступления с Рианом, я должна была все оставшееся представление стоять на сцене, даже ничего особенного не делая, например просто позвякивая колокольчиком в такт. Но дядюшка Гил довольно потирал руки, ведь все первые ряды были забиты девушками, которые не скупились на монеты. Постепенно в мои обязанности добавился аккомпанемент для всех номеров.
Нам с Рианом выделили половину повозки, где были подвешены наши гамаки, вторая половина была завалена походной утварью. И Риан взял негласное шефство надо мной, и я была ему за это благодарна. Отношения с коллективом у нас сложились неоднозначные. Дядюшка Гил был с нами добр и любезен, как и женская часть труппы. Но девушки постоянно крутились у нашей кибитки, вызывая тем самым злость и ревность их мужей и парней. Пока мужчин сдерживала железная рука маэстро и то, что наши выступления собирали аншлаги, а доход делился поровну между всеми членами цирка. Особенно доставала своим вниманием Арнелла. Эта жгучая брюнетка с фигурой песочных часов, осиной талией и высокой грудью приводила в экстаз мужскую часть зрителей. Ее танцы никого не оставляли равнодушным. Но вот я стала замечать, что знойная красавица стала все чаще бросать на меня томные взгляды, и проходя мимо старалась коснуться меня грудью. Я старалась сделать вид, что не замечаю таких намеков, но уже не рисковала ходить одна. И дело даже не в Арнелле, с ней то я смогла бы объясниться, но уже несколько лет девушка делила кибитку с силачом Торном, что одной рукой гнул подковы. Силач тоже подмечал ветреное поведение своей подруги и с каждым днем становился все мрачней и мрачней.
Вот уже три недели, как мы гастролировали вместе с цирком Маэстро Гальвани и оставалось около нежели до нашего прибытия в герцогство Маграт, что граничило со свободными землями на котором находился Главный Храм всех стихий, а там еще несколько миль и нужная нам академия Эрлот.
С Рианом мы сдружились. Мне было легко рядом с ним, казалось мы мыслим одинаково, часто бывало так, что я начинаю мысль, а он её заканчивает. Вечерами сидя у костра, я часто ловила его взгляды на себе, а когда я ему улыбалась в ответ, он быстро отводил взгляд. А мне же нравилось смотреть на него. Глядя на Адриана, мне казалась смешной моя первая влюбленность в учителя танцев. По сравнению с Адрианом, баронет казался мне деревенским простачком. Все; в жестах, мимике, поступках Риана, казалось дышит благородством. Но каждый раз я останавливала своё глупое сердце, понимая, что я в облике мужчины, и открываться кому-либо, мне нельзя. Но не переставала при любой возможности любоваться точеным профилем и чистыми зелеными глазами молодого человека.
Дворец Императора Карла Жустиана Первого Великолепного.
— Ваше императорское величество, позвольте войти, — в приоткрывшуюся дверь заглядывал граф де Гней.
— Заходи, — ответил ему император.
— Ваше указание выполнено. Щенка догнала отравленная стрела, но он ушел от преследователей, — начал повествовать де Гней, — но ему это не помогло, ведь от яда в стреле нет противоядия, его тело нашли в лесу, уже растерзанное хищниками. А вам в доказательство прислали это.
И на стол императора, легли окровавленные остатки рубахи и человеческое сердце.
— Ты ведь не думаешь, что я поверю тебе на слово? — скептично ответил император, с отвращением скидывая сердце на пол. И достав из ящика стола кулон на цепочке, он провел им над рубахой. Кулон засветился ярко красным цветом, показывая кровное родство, от чего император облегченно выдохнул.
— Все верно, это его кровь, говоришь стрела была отравлена? — подняв бровь спросил он.
— Да, ядом черного аспида, — четко ответил глава тайной службы.
Да, правитель знал, что этот яд был запрещен на всем континенте, и от него не было противоядия. На что он лишь сказал,
