«Шевроле» остался у казино, а «Мустанг» резво понесся по вечернему городу. Двести шестьдесят лошадиных сил грозно ревели на перекрестках, пугая прохожих. Тело Элизабет, казалось, слилось с изгибами машины, и мир для нее превратился в трассу. Она увлеченно крутила руль и давила на газ, забыв про меня и все вокруг, – только рука машинально поправляла волосы, да уголки губ напряженно улыбались.
Сначала я хотел попросить ехать помедленнее, но потом вжался в кресло, проверил надежность ремня безопасности и отдался скорости. Зачем останавливать женщину, если она возбуждена?
В ресторанчике нам подали лобстера, устрицы и бутылку «Пуи Фуме».
Было хорошо. Устрицы пахли морем, белое вино – полевыми цветами, девушка – сливками и немного бензином. Такой, наверное, и должен быть вечер пятницы.
– Ты часто блефуешь, когда играешь? – спросила Элизабет.
– Часто нельзя – противник быстро раскусит твои приемы, и ты проиграешь. Блефовать нужно с умом, аккуратно, – ответил я, поддевая мясо лобстера на вилку.
– Понятно. А в жизни тебе часто приходится обманывать людей?
– Иногда по мелочи лукавлю. Не умею врать.
– Ты молодец, – Элизабет откинулась на стуле. – А я часто говорю неправду. И, ты знаешь, людям это нравится. Они постоянно требуют: «Ну, скажи мне правду!», а в душе все равно надеются, что их обманут. Раз так, зачем их огорчать? Им так легче. Что есть правда? Грубая действительность. А кому нравится действительность? Правильно, никому. Да и много ли заработаешь, говоря правду? Поэтому я часто обманываю или, как это правильно называется, блефую.
– Предлагаю тост: за обаятельную ложь, – сказал я.
Бокалы поддакивающе звякнули. Я решил не углубляться в мировоззренческие дискуссии – жизнь прекрасна, какой бы дурацкой она ни была. Лучше сосредоточиться на вине с берегов Луары, чем нудно рассуждать о несовершенстве бытия.
Я выпил почти весь бокал. Прохлада вина и сок устриц неожиданно напомнили Ниццу. Соленые губы жены, шорох ночных волн, пересчитывающих камешки на берегу. В груди неприятно кольнуло, будто кто-то иглой впрыснул в кровь тоску воспоминаний. Когда же сердце заживет и память зарубцуется?
– Мистер Джек, ты где? – звонкий голос вернул меня в реальность.
– Не обращай внимания – старые раны. Чем старше человек, тем больше он помнит. Хорошо, что в старости приходит склероз, иначе можно сойти с ума. Ты будешь еще вино?
– Нет – иначе кто повезет тебя домой? – отказалась Элизабет.
Я наполнил свой бокал. Алкоголь разбавил грусть. Я рассказал Элизабет забавные случаи из своего покерного опыта. Десерт мы забрали с собой, решив, что попьем чай у меня.
Когда мы отъехали от ресторана, начался сильный ливень. Небо, хмурившееся весь день, ночью не выдержало и расплакалось. Видимость резко ухудшилась, но разгоряченный «Мустанг» проскакивал перекрестки, не снижая оборотов. На одном из них он не заметил красный сигнал светофора, и нам в хвост тут же пристроилась машина дорожного патруля с мигалками на крыше. «Мустанг» остановился. Боковое стекло виновато поползло вниз, и Элизабет, приветливо улыбаясь, вложила водительское удостоверение в мокрую перчатку патрульного. Я отвернулся. Женщинам в таких ситуациях лучше не мешать.
– Девушка, вы проехали на красный сигнал светофора.
– Не может быть, сержант.
– Мой напарник в машине может это подтвердить.
– Что вы, я всегда верю мужчинам в форме с первого раза. Наверное, из-за дождя плохо вижу – краски сливаются, все становится таким мутным. Но я точно помню, что это был зеленый свет.
– Мадам, вы хорошо различаете цвета?
– Да, сержант.
– Ваша машина какого цвета?
– Моя машина?
– Да, ваш «Форд Мустанг».
– Зеленого.
– Как зеленого, она же красная!
– Не может быть – с утра была зеленая, – Элизабет открыла дверь и выскочила под дождь прямо в пуловере. – Так и есть, зеленая, ничего не изменилось.
Карие глаза в упор смотрели на сержанта. Капли стекали по щекам девушки, ветер задувал на лицо мокрые волосы. Сержант рассмеялся, протянул ей документы и впредь попросил быть внимательнее. Сирена взвыла, патрульная машина медленно повернула в слабоосвещенный переулок. Красно-синие огни исчезли в потоках дождя.
– Они такие милые и забавные, – довольная Элизабет села в машину, вытерла лицо, и «Мустанг» помчался дальше. – Жаль только, что я вся промокла, придется задержаться у тебя, пока не высохну. Не возражаешь?
– Хоть на всю ночь, – ответил я. – Место на диване в обмен на завтрак.
– Заманчивое предложение! – воскликнула она и начала описывать выражение лица сержанта. Я смеялся вместе с ней, вдыхая запах духов, разбавленный дождевой водой.
