Лаэрен полностью

Пальчики перебирают бездумно нити, а они в ответ вырастают и начинают опутывать меня с ног. Они появляются отовсюду. Проникают сквозь стены и стремятся ко мне. И вы против…

Анжелика оседает на кровати. Единственный, не снятый провод ведет по иронии к кардиоблоку.

И нить на его экране.

Тонкая белая нить.

И такой слабый всплеск на ней.

— Неееееет! — дико кричу я, вырываясь из нитей, а они держат, связывают по рукам и ногам.

Не дают вырваться.

— Пустите меня, пустите! Что же вы делаете!!! Она же умрёт! — я пытаюсь их разорвать зубами, а они всё змеятся и сдавливают, накрывая с головой. Я сжимаю ладони, и что-то острое режет ладонь. Это не телефон, он и Элвис в кармане.

Это… ключ.

Ключ Анжелики — Руминистэ.

Откуда и как он взялся в моей ладони — непонятно. Ведь он исчез вместе с мириком Рум.

Но это не важно.

Времени нет.

Нити слабеют — я неподвижна. Для нитей я сейчас побеждена. Или они хотят что-то другое от меня?

Из черной коробочки раздается что-то иное, не похожее на шипение красных нитей — именно этот звук раздается с момента их появления.

Женский голос… Похожий на голос Рум.

К ключу в моей ладони тянется сейчас лишь одна из нитей. Осторожно так тянется, касается ключа, и цепь из золотистого металла осыпается пеплом.

Всё?

Это конец?!

Анжелика, бледная и такая холодная, бездушно лежит среди смятых простыней, глаза её закрыты.

На лице улыбка.

Она стремится вернуться в сон, не зная, что мертва.

Я в слезах нежно касаюсь той нити, боясь опоздать. А потом безжалостно вырываю её из пустоты, откуда явилась она. Небольшая, короче, чем все остальные, она не сопротивляется. А я бездумно связываю её концы вместо цепочки и накидываю ключ на шею Анжелики.

В палату вбегают доктора, суетятся около умирающей девушки, а я проваливаюсь в пустоту.

Я не понимаю своих действий. Но верю, что победила. Потому как за секунду до пустоты я вижу растерянное лицо Анны Васильевны.

Лицо проигравшей.

Очнулась я неизвестно когда. Не открывая глаз, трусь носиком р покрывало, думая, что нахожусь в собственном мирике.

Но нос щекочет трава. Такая зеленая молодая поросль, не забитая пылью.

Надо мной — голубое небо и зеленая свежая листва.

Я — в заснеженном мирике Руминистэ.

Только он иной, просыпающийся. Теплый и доверчивый. Ласковый.

Я поднимаюсь с земли и отряхиваюсь, оглядываясь по сторонам. Рум неи нигде, только кролики снуют под ногами.

Бегу в лес, к тому дереву.

— Руминистэ! — выдыхаю я через некоторое время. Она стоит там, где я ожидала — около злополучного дерева. Такая же, как всегда. Длинные светлые волосы окутывают её хрупкую фигурку, нежное лицо — она улыбается мне!

— Рум!

В руках у неё маленький кролик. На удивление, живой кролик.

— Мы вернулись, Рум! — кричу я радостно, обнимая её. Боясь, что это сон.

Но она живая. Она кивает согласно головой и берет меня за руку.

— Спасибо тебе, Соби. — Ласково говорит она мне. — Теперь я свободна.

Непонимающе смотрю на девушку. А Руминистэ заводит ладонью в лиф платья, и я вижу, как на её шее переливается — пульсирует красная нить.

— Это — моя жизнь. Когда она с нами, мы свободны. — Поясняет мне Рум. — Если бы я хотела, я бы осталась там, с Крис… Понимаешь?

Киваю головой. Вот так всегда. Что ни сделаю — ничего не понимаю.

Словно наваждение какое-то.

— Ты помнишь о своей жизни?

— Нет, не всё. Только последнее, но и то уйдёт. Ты забрала мои воспоминания. Я ведь теперь Руминистэ.

Она поворачивается ко мне спиной и отводит волосы в сторону. На её шейке серебристым узором начертано её ИМЯ.

РУМИНИСТЭ.

Не черный шрам, не обугленные рваные буквы. Это уже не клеймо даже — это её суть.

Жизнь Анжелики в том мире окончена. Для того мира она умерла.

Лаэрен стал для неё новым миром.

— У тебя как-то получилось найти мою нить… У каждого живущего ТАМ есть такая. Где-то внутри. А когда человек умирает, то она покидает его. Навсегда. — Поясняет мне Руминистэ, а я всё запоминаю, ловлю каждое слово.

— А что… как я хожу сквозь миры? Почему, почему я не такая? — бьюсь я, а Рум только печально улыбается:

— Я не знаю.

— Руминистэ! — кричит кто-то рядом. Это Арис. Она вприпрыжку несётся к нам, удивленная и счастливая. Весенний мирик вокруг расцветает.

Вдали идут радостные Лукреция и Котовски. Велиар молча бредет за ними.

— Соби вернула меня, Арис. Она не ломала мой ключ, она всего лишь хотела помочь. Не сердись на неё. — Руминистэ прижимает к себе малышку, нежно ероша красную шевелюру. Сквозь кудряшки я вижу на шейке Арис чёрное имя, и мне становится дурно.

Малышка поднимает с земли кролика и хохочет от удивления:

— Он живой! Он живой, все смотрите! Кроля живой… Я ничего не понимаю, но мне нравится этот мирик больше, чем старый.

Велиар слепыми глазами смотрит на меня, зажав в руке розу. Лукреция улыбается из-под маски. Котовски робко машет хвостом.

— Мне пора. — Я нервничаю. И направляюсь прочь. Велиар не останавливает меня.

Ему всё равно.

— Подожди! — пищит Арис, но я уже на серой плите.

Виновато улыбаюсь ей и молча переношусь в собственный мирик.

Для них я неизвестно кто теперь.

Для себя же я — изгой.

Запертый в своё мирике.

Второе пришествие.

Хочется выть.