Лаэрен полностью

…теперь я понимаю, почему в Лаэрене она носит набивную грудь. В реальности у неё чуть ли не третий размер.

В реальности ей не семь, а двадцать семь лет.

В реальности она — Арина Шелест, звезда мюзиклов.

Золотой голос, застрахованный на огромную сумму. Шагавший по головам соперниц, продававший тело и принимавший наркотики.

Нить в моей руке трепещет, словно ей холодно и тянет меня обратно, в Лаэрен.

«Опоздаем! Опоздаем!» — истошно вопят мои спутницы, неся меня на предельной скорости в мирик Арис. Скорее же!

…она тихо катает мячик около себя, такая тихая и испуганная. И я чувствую, что она ждёт меня…

Арис закрывает глаза и прислоняется к стене. Она… она плачет!

— Со-о-оби… — протяжно, сквозь слёзы зовёт она меня. Вытирает нос салфеткой из лифа и продолжает рыдать. Меня она не видит, даже не чувствует.

«Скорее!» — пищит её нить и рвётся к мячу. Тот послушно взлетает, удивляя меня, но не Арис.

Я не сразу заметила ЕЁ.

Мяч летит мимо и оказывается в руках Анны Васильевны.

— Пора, Арис. Тебя все ждут.…И так горячо любимые продюсеры, и новая порция кокаина. — Улыбается Анубис, поигрывая мячом. — Ты же хотела славы, хотела денег…

Малышка замерла у стены, парализованная страхом.

— Нет! Я хочу… остаться здесь!

Анубис делает взмах рукой и Арис невидимой волной несёт к ней по воздуху.

— Неееет, пожалуйста! Я не хочу… — рыдает малышка, хватаясь за всё вокруг, лишь бы удержаться. — Соби придёт за мной!

Я, недолго думая, подлетаю к седоволосой женщине, и, нахально улыбаясь, протягиваю нить к мячу Арис. Нить в ладони оживает, слепо тыкается в воздушную плоть и в течение секунды оказывается внутри оболочки.

Мяч переливается радужными красками и вырывается из рук Анубис. Та удивлённо шипит на малышку:

— Твои проделки? Ну, ничего…

Пытается достать мяч, но он под самым потолком. Крепко в моих руках. Сияние мяча на короткий миг освещает меня и Арис восхищённо шепчет:

— Соби, ты пришла!

— Соби мертва! — кричит Анна Васильевна, а я, не слушая её перепалки с Арис, леплю из податливой плоти мяча золотистый ключ.

Красная нить малышки радостно пульсирует, а остальные вторят ей, словно поздравляют.

Опускаюсь к Арис и целую её в розовую щёчку. Затем одеваю ключ на её тонкую шейку и заворожено смотрю, как обугленный шрам имени меняется на серебро.

И Арис меняется. Исчезает накладная грудь, волосы из красных становятся ярко зелеными, перчатки растворяются в воздухе.

Арис…

Анну Васильевну словно вышвыривает из меняющегося мирика. Он становится шире, больше, радостней.

Игрушки словно расцветают новыми красками, с потолка опускаются яркие светильники. В стенах появляются окна, огромные просторные рамы с балконом, выходящим в облака и безмятежное небо.

А Арис смотрит по сторонам и кричит:

— Соби, тебя ведь не умерла, правда? Ты жива?

Я молчу. Все равно пока она меня не услышит.

— Спасибо тебе, Соби!

— Не за что, Арина.

Нити звенят, передают мне новую информацию. В том мире сегодня умерла моя звезда, и никто не услышит больше её прекрасный голос. Я стёрла всю память у нити Арис, чтобы малышка не узнала о своём прошлом. Это бы её просто размазало…

Она не узнает, что такое депрессия и мир шоу — бизнесса. И не вспомнит, как в течение трёх долгих лет принимала наркотики.

И никогда не поймёт, что такое клиническая смерть, причиной которой стала обыкновенная сознательная передозировка.

Теперь она — Арис, слившаяся с Лаэреном.

— Я вам говорю! Эта грымза пришла ко мне в мирик и хотела забрать! А потом появилась Соби, но какая-то другая…

Котовски подавился печеньем, удивлённо глазея на Арис. Она ворвалась в его мирик подобно урагану, что-то без умолку болтала, довольно жмурясь. А на маленькой шейке пульсировала красная нить.

— Какая другая? — заботливо спросила Руминистэ, доливая в свой стакан клюквенный морс. Появление изменившейся Арис не смутило её или она старалась не показывать волнения, видя на лице Лукреции плохо скрываемый страх.

Равно как и каждый житель Лаэрена, она переживала за Соби.

А Арис продолжила вопить:

— Она… она была как тень. Мой мячик сиял, сиял и на мгновение её высветил. Она была вся в белом и перевитая вот такими же, — тут она показала на шею, — красными нитями. Они её поддерживали. Лу!

Арис осеклась, видя, как Лукреция надевает маску на лицо, пряча слёзы.

— Не переживай, Лу! — попытался утешить её Котовски. — Если она к Арис пришла, то и к тебе…

— Но ты же слышал, что сказала Арис! Та женщина сказала, что Соби умерла… Умерла!

Котовски поморщился и всё же нашел силы ответить:

— Она могла соврать, если ей это выгодно. Соби просто…

— Что просто?! — взорвалась Лу. — Что? Что она сидит у себя и злится? Но прошло столько времени. Может быть, она Арис из последних сил помогла?

Она сквозь чёрные прорези маски смотрела на друзей и больше всего ей хотелось к миньонам, в свой мирик. Как и всегда, когда ей было больно.

— Думаете, я не помню? Я всё пытаюсь забыть. Вы счастливы! Вы слились с Лаэреном, а я… я вернусь назад, к отцу!

Руминистэ попыталась приобнять Лу, но та отшатнулась и резко встала. И долго-долго молча стояла у серой плиты.