“Все-таки надо было взять куртку” — с досадой подумалось ей, и девушка особо сильно пнула камушек, валявшийся на пустой дороге и на миг останавливаясь, чтобы оценить, как далеко тот укатится. Но сделать этого не успела. Глаза накрыло что-то теплое, полностью закрывая обзор, контрастируя почти горячим чувством с ее ставшей очень холодной кожей. Беспроводные наушники исчезли из ушей, пуская в голову шум улицы, шепот листьев и звук дуновения холодного ветра. Лайма молчала, хотя уже поняла, кто это был… По коже катились медовые капельки, падая за ворот рубашки, попадая на ключицы, от чего тело легко передернуло мурашками. К спине тут же прижалось чужое тело, оплетая талию ощутимым кольцом знакомых щупалец, бесстыдно опускавшихся затем до бедер, и заворачиваясь вокруг одного из них до колена.
— Мар, чего тебе дома не сидится так поздно? — совсем не сердито спросила Лайма, немного напрягаясь в его объятиях.
— Это должен спрашивать у тебя я, глупый человечек. Что за маниакальное желание замерзнуть насмерть? Хотя, я не удивлен, ты ведь мазохистка. Но теперь тебя придется отогревать, а я совсем не возражаю, так что мое появление тут оправдано, — скрипуче ответил голос над самым ухом, заставив привычную щекотку пройтись по животу и бедрам. Как же он сводил ее с ума… Лайма сердито сжала челюсти, негодуя на реакцию собственного тела, ставшего ей предателем.
— Погоди, что значит “придется отогревать”? — девушка недоуменно склонила голову с все еще закрытыми глазами. Попытка убрать помеху ни к чему не привела, поскольку ее руки тут же опустили два других вектора, надежно оплетая запястья крепкой хваткой.
— То и значит, Лайми. А вот каким способом – зависит от вкуса твоих эмоций, — чуть тише прошипел монстр. Звуки кругом стихли, окутывая бархатной тишиной, словно они сменили место дислокации, но кроме легкого порыва ветра, Лайма ничего не ощутила. А температура кругом и впрямь изменилась, заметно повысившись, из-за чего еще большее количество мурашек промчалось по всему телу до самого затылка, а тело мелко задрожало, стараясь поскорее согреться в приятном теплом омуте, окутавшем ее, казалось со всех сторон. Напрягала только эта странная игра в жмурки, заставляя все чувства обостриться стократно.
— Где мы? — решила уточнить Лайма, стараясь отвлечься от непрошеных мыслей, чтобы не выдать себя при таком тесном контакте с Маром.
— В моем доме, разумеется, — невозмутимый ответ, вызвавший в ней волну колючего раздражения.
— А чего не в моем? Я вроде как к себе шла, а не к тебе…
— В твоем мы еще успеем… — монстр не договорил, оставляя фразу в тишине максимально двусмысленной, отчего на щеках заполыхал пожар смущения. Найтмер наслаждался состоянием своей любимой жертвы, и его дыхание, опалявшее ее щеку и боковую поверхность шеи, едва заметно подрагивало, выдавая искорки радости монстра и зарождающегося смеха.
— Предупреждаю, я буду кусаться! — угроза, прозвучала как-то неубедительно. Лайма боролась с собой, в панике отмечая, как на каждое неосторожное движение вектора на ее ноге, в душе становится тяжело, а в животе разносятся совершенно чудесные волны щекотки, которые игнорировать было почти невозможно.
— О, так ты не против, мелочь? Хотя… Я и так все чувствую, ты же не думала, что я идиот, который ничего не замечает дальше собственного носа? — его голос прозвучал привычно сердито, чуть усиливаясь и множась от этого ощутимее, — ты же давно меня хочешь и любишь, скажи ка мне, я что, не прав?
У Лаймы рухнуло сердце, а колени предательски подгибались. “Да вот же ж черт, да почему монстры такие проницательные? Вот я идиотка, дура, сумасшедшая!” — в голове началось настоящее цунами скомканных мыслей и паники, сбивая дыхание и заставляя дрожать не только от холода, но и от нервного напряжения.
— Давай, отвечай, Лайма, — ее развернули, но глаза не открыли, с силой сдавив вектором талию, отчего немного сперло и без того перехватившее дыхание.
— Черт. Да! Глупо отрицать то, что для тебя очевидно…
Повисла тишина, распаляющая нервы, раскаляя их добела, выворачивая наружу каждый, и переворачивая душу в неистовом, бурлящем потоке эмоций, с которыми уже не было сил справиться, потому проще было выпустить их метаться в бешеном водовороте, в поисках верного направления, снося внутренние барьеры. Делая оправданными бессонные ночи, тоскливые взгляды, ожидание, полное томной тяжести, неудовлетворенной страсти, словно давно точащего изнутри голода… Все это стало таким логичным и правильным, но от этого не менее сложным, ища сосуд, который хотелось наполнить до краев.
— Ммм, Лайма, какие… эмоции, это… правильный ответ, — ей очень медленно прошептали в самые губы, желанным, стихшим голосом, наполнившимся чем-то новым, сводящим с ума настолько, насколько это вообще было возможно, — я согрею… тебя… позволь…
