Его голос необычайно множился, шипел и пронзал до самых подушечек пальцев, таким необычным он был, прося разрешения, полнясь невыраженной эмоцией, которая вот-вот сорвет барьер и вольется в нее чем-то совершенным, расплавляющим каждую клеточку тела и разума, стоит только позволить…
И она позволила…
Прошептала: “Да”…
И наступил их личный, обоюдный катарсис. Замки́ и маски были сорваны, а дамба, державшая мощь эмоций рухнула с грандиозным всплеском, с искрами столкнувшихся айсбергов, с мягким шелестом слившихся воедино рек.
Найтмер открыл ее глаза, тут же сминая собой в тягучей встрече поцелуя, притягивая ближе, зарываясь рукой в волосы на ее затылке, с силой сжимая, но не переходя границу боли. Векторы, забираясь под рубашку и тонкий лифчик одним резким и ловким движением разорвали их, под полный изумления и легкой искры страха возглас девушки, который тут же поглотил собой Мар, врываясь в нее глубже, настойчивее, чуть кусая, и второй рукой оглаживая шею, как только он любил делать… Вкус его негатива отзывался сладкой горечью в горле, одаривая теплом все, чего касался, словно нагретый огнем воск.
Свободные щупальца оплетались вокруг тела, тесно сжимая, гладя бока и поднимаясь между грудей, опаляя прохладу человеческой кожи негативом, оставляя темные полосы черного меда, чуть мерцающего в почти полном мраке помещения.
Лайма неровно выдыхала воздух, словно боясь дышать под необычным натиском Найтмера, но отвечала на ласку, исследуя языком его гладкие зубы, играя с его языком в танце горечи и сладости одновременно, прижимаясь к чужому небу и возвращаясь обратно, чтобы с напором толкнуть, а потом прикусить, вырвав из монстра приятный, почти утробный рык.
Вектор, елозящий где-то на ноге, поднялся выше, начав тереть внутреннюю поверхность бедра, иногда ненароком надавливая на заветную точку выше, заставляя девушку вздрагивать и прикусывать сильнее, требовательнее, прижимаясь к горячему чужому телу, позволяя негативу покрыть всю поверхность живота и груди, огладить вектором ее мягкие круглые контуры, добираясь до нежных вершинок сосков, чтобы одним точным движением вырвать из нее ощутимый толчок выдоха.
Найтмер вторил ей, забывая делать вдох, разрывая поцелуй с тонкой ниточкой голубовато-фиолетовой слюны, чтобы порывисто опуститься к шее и клыками прикусить нежную человеческую кожу и держать ее так какое-то время, скользя руками до острых линий лопаток, чертя на них узоры из собственных эмоций, и зажимая зубы чуть сильней, когда возбуждение идет волной через все его тело, замирая тяжелой истомой в самом низу.
Пальцы изучали плавный изгиб девичьей спины, покатую волнистую линию маленьких, таких хрупких по сравнению с его позвонков. И вместе с тем, хотелось с силой вдавить собой ее маленькое, беззащитное тело, каждым выступом собственных костей ощутить под собой сладкие движения мягкой девушки. От этого выбивало почву из под ног. Сводило с ума.
Лайма ощутила через джинсы неловкое чувство собственного сильного желания, скопившегося в самом низу горячим, немного неприятным комочком влаги, отчего смущение прошлось по душе новой волной. Найтмер на это лишь ласково толкнул ее лбом, напирая сильнее, сверля светящимся морской зеленью как никогда взглядом, вынуждая на шаг отступить назад. И еще, и еще… Пока под коленями позади на оказалась мягкая мебель, опрокинувшая на себя два сплетенных между собой тела, вновь сталкивая их в поцелуе, от которого Лайма уже не могла вспомнить, где она находится, позабыв о любом намеке на раздражение, отдаваясь во власть своей любви. И не только своей, чувствуя через касания Найтмера его собственные эмоции, к ее удивлению полнившиеся четкой линией нежности, смешанной со страстью.
Векторы, словно живя отдельной жизнью, скользнули за линию джинсов, забираясь внутрь до самых подворотов и вновь рвя на части одежду, пока монстр ловил вздрагивание чужого тела ощутимым укусом в плечо. Одежда Найтмера словно растворилась в собственном негативе, будто ее никогда и не было, обнажая едва видимые в темноте ряды широких крепких ребер, покрытых сине-фиолетовым, очень темным свечением сочащейся каплями магии души. Она проливалась на тонкую кожу девушки на ее груди, оставляя после себя чувство очень горячее, словно эта жидкость хотела прожечь путь к ее собственной.
Обнаженным животом, ниже пупка, Лайма ощутила почти обжигающую, застывшую в твердом нетерпении магическую плоть Кошмара, но при попытке посмотреть вниз ее грубо прикусили за губу, а рука вновь вернувшаяся на шею, предупреждающе сжала на ней пальцы, но не давя при этом слишком сильно, оставляя свободу дыхания.
