— То-то и оно. Потому мучайтесь брюхом и продолжайте считать, что самая что ни на есть работа — махать лопатой. А мне недосуг. На работу пора. К празднику готовитесь?
— А как же. Вчерась бутылочку Московской взял. Старуха сварганит холодец. Картошечки пожарим и поднимем стопарь за здоровье Ильича и процветание развитого социализма.
Филипп Аркадьевич взял чайник и направился в свою комнату.
В институте обстановка была предпраздничная. Никто особо не напрягался. Коллеги поздравили в очередной раз Филиппа Аркадьевича с успешной защитой диссертации и ехидно поинтересовались, не хворал ли он вчера после банкета. Приподнятое настроение, с которым Филипп Аркадьевич проснулся, вмиг улетучилось. Позавчерашние участники банкета так коварно напоившие его и отпустившие прямо в объятия стражей порядка, не вызывали в нём прилива нежности и признательности.
— Всё отлично. Если не считать, что ночевал в вытрезвителе. К тому же при «взятии» слегка ушибли. Так что готовьтесь. Будете меня «разбирать» за «появление в непотребном виде в общественном месте». То бишь, на ночной улице у своего дома. — Ответил Филипп Аркадьевич.
Коллеги застыли в стойке, как на охоте хорошей выучки легавые, почуявшие дичь.
— Прискорбно мне вас видеть в тихо скрываемом восторге. Обидно за вас. Посмотрите-ка друг на друга. Неужто не видите, как проступает ваше естество? Да, да. И у вас, Василий Васильевич, тоже проступает. — Обратился Филипп Аркадьевич к своему научному руководителю.
— Не много ли вы себе позволяете, Филипп Аркадьевич? Ведь вам ничего плохого никто не сказал. А если вы ночью сумели найти милицию и в добавок с ней не поладить, то уж извините. Не ищите виноватых. — Возразил Василий Васильевич. — Я, во всяком случае, этого не заслужил.
— Извините, Василий Васильевич, но с некоторых пор мне нет надобности выслушивать вас, чтобы знать, о чем вы думаете и, тем более, как ко мне относитесь.
— Интересно. Это что-то новое. И о чём же я думаю? — поинтересовался Василий Васильевич.
— Дословно?
— Можно даже близко к тексту.
— Вы думаете о том, что зря меня, извините, мудака, выпустили на защиту. Нужно было заставить меня ещё годик поишачить на вашу монографию. И вообще, «поводить» меня на поводке. А сейчас, если правда, что этот гусь ночевал в вытрезвителе, хлопот не оберёшься.
— Я рад, что вы самокритичны. — Сказал Василий Васильевич, однако внутри у него что-то ёкнуло. Филипп Аркадьевич дословно изложил его мысль. — Идите домой. Отдохните. Потом поговорим. Я вас отпускаю. Считайте у вас сегодня библиотечный день.
— Благодарю. — Кивнул Филипп Аркадьевич и вышел вон.
Он пошел бездельно гулять по городу, отрешившись от всяких забот. Миновав Пашков дом, Филипп Аркадьевич вышел по Моховой к Университету и Манежной площади. В курдонере Главного университетского корпуса в задумчивости возвышался Ломоносов. Филипп Аркадьевич вошел внутрь ограды и сел на скамью лицом к фасаду и памятнику фундатору альма матер.
«Что же это со мной творится? — думал Филипп Аркадьевич. — Поссорился с шефом. Можно сказать, из-за пустяка. Из-за шутки. Однако и они все хороши! Можно предполагать, что думают твои коллеги, но когда знаешь наверняка, читаешь их мысли… Это ужасно…»
— Привет, Филипп. Опять ты копаешься в себе. Что за народ! Вечно с вами, людьми, сплошные хлопоты! Либо дураки с амбициями на имперскую корону, либо философы-идеалисты. — заметил ферапонтов голос где-то сзади.
— Это ты, Ферапонт?
— Кто же ещё. Я вижу ты успел побывать на работе и пообщаться с коллегами. Извини. Это я виноват. Не предупредил, что в твоём организме произошли изменения. Впрочем, ты должен был догадаться.
— Ну что ты, Ферапонт. Я конечно же догадался. Ты ни в чем не виноват. А шефу и коллегам я действительно сказал, кажется, лишнее.
— Вот видишь, ты совсем беззащитный. Так нельзя. За всеми происками противников не уследишь, а их у тебя будет прибавляться ежечасно. К тому же ваше племя о-очень изобретательно на пакости.
— Да где ты есть, Ферапонт? Я тебя слышу, но не вижу.
— Где же мне быть? Вот сижу на скамье у тебя за спиной.
— Как ты сюда попал? Ведь это же далеко от дома! — Подумав немного, Филипп Аркадьевич продолжал, — Правда, я не знаю, где ты постоянно живёшь. Извини за мой нетактичный вопрос.
— Ничего. Живу я действительно по соседству с твоим домом. На чердаке. Но если ты не против, я могу немного побыть у тебя. Пока ты не привыкнешь к своему новому состоянию. Мне ведь прописка не нужна.
— Конечно, конечно. Милости прошу. Можешь у меня жить сколько хочешь. И Мариэтта может.
— Нет. Мариэтта должна вовремя приходить домой. Её профессор не заснёт, пока не убедится, что она дома. Не нужно его огорчать. Всётаки он добрый человек. По отношению к нам, котам.
— А что ты здесь делаешь, если не секрет?
