«…мне кажется принцип относительности справедлив не только в физике, а для науки вообще. Просто впервые его «почувствовали» физики. Может быть правы коты, что мы, т. е. человеки, слишком забывчивы? Не умеем пользоваться опытом прошлых поколений. Возможно, возможно. Нам нужно несколько раз «наступить на грабли». Очень по-людски. Нет претензий к Марксу за его описание экономики мануфактурного и ранне-машинного капитализма. Но вот его интерполяции в будущее и попытка философствовать на тему материи и сознания, базиса и надстройки, мягко говоря, некорректны. Попросту не имеют строго научного обоснования. Потому и было у него столько критиков ещё при жизни. Имел он право «сконструировать» версию. Но даже на рабочую гипотезу она не тянула. Если придерживаться общенаучных принципов, предложенным сэром Исааком Ньютоном. К сожалению, как тогда, так и теперь, философствующие юристы-экономисты чаще всего слабо разбирались в проблемах «научности» выдвигаемых ими версий. Потеряли традиции натурфилософов! Произошло разделение наук из-за их усложнения. Естественные науки придерживались строго научных принципов, а «общественные» опустились до уровня летописцев, обслуживающих политику и идеологию. Наши «общественники» не знают квантовой механики, природы электромагнитных колебаний и, наконец, теории относительности, основ кибернетики и автоматического регулирования. Не есть ли сознание м а т е р и а л ь н о, как и электромагнитные колебания? Тогда вообще вся постройка первичности материи и вторичности сознания рушится. И такая постановка вопроса не может иметь места. Что было раньше — курица или яйцо? Об этих вещах задумываются физики, математики, но не «общественники». Тем не менее, провозглашая первичность материи, они настаивают на главенстве идеологии. Налицо противоречие! Как они этого не замечают?! Привлекательность марксовой версии была в её простоте. О научной «гениальности» В.У. вообще говорить не приходится. Один его аргумент, объясняющий так наз. «вечность» марксизма чего стоит! — «Вечен, потому что верен!». Поражает слепая вера и неспособность прислушаться к аргументам критиков. Кровожаднейший деспотизм с одной стороны, и уникальный талант организатора и политика, с другой, привел его на вершину власти. И эта Власть ввергла целый континент в эпоху невиданных страданий, дабы подтвердить свою «научность» и правоту… Плюс овладение человеком колоссальными энергетическими ресурсами… Как ни прискорбно, но коты правы — существование жизни на планете под реальной угрозой. К сожалению, это не научно-фантастическая конструкция, а вполне реальное состояние вещей. Марксизм-ленинизм — пустышка с научной точки зрения, но… — бомба замедленного действия, подложенная под весь глоб. И мы до сих пор, запертые в барокамере информационной изоляции, преступно помогаем раздувать фитиль для запала этой бомбы! Один только Сахаров и посмел! Позор для российской Академии! Ничто и никогда не оправдает это её поведение!..».
С 1-го января Филипп Аркадьевич взял двухнедельный отпуск, надеясь провести его в Киеве. Бумаг о задержании на него из соответствующих органов не поступало. Повидимому органы не справлялись с обильным осенним урожаем нарушителей общественного порядка, и горы представлений, которые следовало оформить и разослать по месту работы нарушителей, не могли переварить скудные штаты писарей. Шеф немного поостыл и успокоился, но явно взял курс на сокращение Филиппа Аркадьевича, не давая ему никаких заданий. Тем не менее, не препятствовал Филиппу Аркадьевичу посещать библиотеки, что он и делал, прикрываясь желанием «подобрать хвосты» по старым темам.
20-го Филипп Аркадьевич купил билет до Киева на 30 декабря, надеясь утром 31-го заключить в объятия свою милую Эмилию. По столице ходили списки «лекции» профессора Углова о спаивании нации сионистами, безграмотные «работы», обличающие жидомасонов в заговоре против великого русского народа. На Лубянке разрабатывались запасные варианты на случай возможных перемещений в верхних эшелонах власти, дабы не только сохранить себя в существующем объёме, но и расшириться ввиду усилившейся подрывной деятельности противника в области идеологии.
Присмиревшие верхи с облегчением вздохнули, уразумев, что нынешний генсек и бывший шеф Лубянки, хоть и имеет на них компромат, но не спешит им воспользоваться, предпочитая «отсечь» корневую систему подпитки, нежели хоть каким либо действием затронуть их интересы и влияние. Начавшиеся было громкие процессы московских торговцев, быстро и эффектно закончились казнью двух-трёх бывших директоров гастрономов. В Средней Азии дела о хлопковых афёрах перешли в вялотекущий процесс. Тем не менее, кое-кто из элиты, чувствуя кожей приближающиеся перемены, лихорадочно тайно обогащался, используя свою власть и влияние. Гроза висела в воздухе.
Из дневника Ф.А. 23 декабря 1982 г.
