— Трудно сказать. На последнем аукционе в Лондоне такая монета была продана неизвестному лицу за 1,5 миллиона долларов.
— Внушительная цена. Отчего она так дорого стоит?
— Ввиду своей чрезвычайной редкости. Таких монет в своё время было отчеканено от 20 до 30 тысяч экземпляров. Так полагают специалисты. По прошествии почти двух тысяч лет известны сейчас только два экземпляра. Ваш третий. Потому он и ценится так высоко у настоящих коллекционеров.
— Значит, если бы сейчас вдруг обнаружились ещё, скажем, десяток таких монет, то цена их резко бы упала?
— Естественно. Раз в десять. Я полагаю, вы не коллекционер, а случайный обладатель редкости. Значит для вас владение монетой сводится к владению вещью, имеющей определённую ценность, стоимость. Но получить за неё реальную стоимость чрезвычайно сложно. У нас аукционов, подобных лондонскому, не проводится. Государство средств для покупки у населения раритетов почти не отпускает, потому найти настоящего покупателя также трудно, как и найти такую монету.
— Понятно. Видимо по этой причине и присутствует здесь товарищ Жолобов?
— Вы не ошиблись.. — Вступил наконец в разговор товарищ Жолобов. — Меня зовут Андрей Иванович. Я представляю одно уважаемое лицо, занимающееся коллекционированием редких монет, и хотел бы от его имени переговорить с вами о приобретении этого экземпляра.
— А если я откажусь?
Андрей Иванович улыбнулся.
— Понимаю. Дух противоречия. Но, судя по наведенным мною справкам, вы человек неглупый, способный. Работаете в весьма уважаемом институте и, думаю, заинтересованы в продвижении по службе, участии в научных конференциях в зарубежных странах и т. д. Всё это можно организовать.
— Я вижу вы представляете весьма могущественного коллекционера, который в состоянии оплачивать свои страсти за счёт государства.
— Вы правы. И в то же время неправы. Ведь эта вещь — национальное достояние. И может быть при определённых обстоятельствах конфискована. Или утеряна вами. Наконец, украдена. А у лица, которое я представляю, она будет в целости и сохранности.
— Вы сказали — национальное достояние?
— Да.
— Интересно. Как это сестерций может быть национальным достоянием советского народа, если он отчеканен в те времена, когда предки советского народа ещё бегали по лесам средне-русской равнины. Как может что-то быть национальным достоянием, если нацией не создавалось?
— Не философствуйте, Филипп Аркадьевич. Вы всё прекрасно понимаете.
— Вот мне и не ясно, почему вы попросту не конфисковали эту монету, а ведёте со мной, так называемые, переговоры. Что-то не похоже на вас.
— Ну вот, вы опять язвите. Зачем прибегать сразу к крайним мерам? Всё же мы хоть как-то выросли.
— Выросли… Скажите, Андрей Иванович, а у вашего клиента большая коллекция?
— Большая. А зачем вам это знать?
— Хотел бы с ним побеседовать как со специалистом. Просветиться.
— Исключено. К тому же он не специалист.
— Зачем же он собирает монеты?
Андрей Иванович улыбнулся.
— Он собирает не только монеты.
— Понятно. Извините. Ну что ж, я подумаю.
— Подумайте. Но не долго. Три дня хватит?
— Возможно. Скажите, а если, скажем, что-нибудь случится и коллекцию вашего клиента конфискуют?
— Исключено. И вообще, я вам не советую интересоваться такими вещами. Спокойней спать будете.
— Вы мне угрожаете?
— Не ершитесь, Филипп Аркадьевич. Все мы под Богом ходим. Всё может случиться.
Филипп Аркадьевич подумал с минуту, улыбнулся хитро.
— Хорошо. Берите сестерций.
— Вот и чудненько. Я знал, что вы умный человек.
— При ваших-то возможностях и быть неуверенным в исходе дела? Скромничаете.
— Полно, полно, Филипп Аркадьевич. Вот вам номер моего телефона. В любое время дня и ночи. А то, что я обещал — сделаем.
— Не беспокойтесь. Нет нужды в ваших протекциях.
— Не зарекайтесь. Тем не менее, если что — звоните.
Андрей Иванович уложил монету в специальный футляр, откланялся и вышел.
— Зря вы так быстро согласились. — Грустно заметил старичок. Они и так ограбили все наши фонды. И жаловаться некому.
В дверь постучали.
— Войдите.
Дверь открылась и вошла о н а.
…и в этот же момент в открытую форточку влетел никем не замеченный маленький шалун с этикетки кипрского муската. Натянул свой лук и поразил их в самое сердце…
О н и посмотрели друг на друга…
— Эмилия… — прошептал Филипп Аркадьевич.
— Вы знакомы? — удивился старичок.
— Знакомы, — нерешительно проговорил Филипп Аокадьевич.
— Мне тоже кажется, что я вас где-то встречала…
Позабыв обо всём, о н и вместе вышли из кабинета, занятые друг другом.
Они долго бродили по бульварам, взявшись за руки. Изредка останавливались и глядели друг другу в глаза, не веря в великое чудо случая, скрестившего их пути.
— Я тебя люблю, Эмилия. Я всю жизнь тебя искал и нашел.
— Я тебя люблю, Филипп, — отвечала Эмилия, прижимаясь к его груди и нежно поглаживая волосы.
— Ферапонт прав. Наши поля создали вокруг нас ауру любви.
— Кто это Ферапонт?
— Это мой друг. Совершенно необыкновенный учёный кот.
— Как интересно! — Не удивилась Эмилия. — Ты меня познакомишь с ним?
— Непременно. Он предсказал мне эту встречу с тобой. Здесь, а не там, в Риме.
