Тем не менее крестьянские оценки районной и сельской власти различались. Крестьяне отмечали, в частности, нерегулярность присутствия в деревне чиновников из района. Оценки крестьянами последних относятся, как правило, не к этим людям как таковым и их профессиональной деятельности в целом, а к моментам их приездов в деревню. Порой прибытие районных функционеров в село оценивалось его жителями как стихийное бедствие. Даже председатель ТТТе-кинского сельсовета Великоустюгского района Лоплевина, выступая на районном съезде советов, подчеркивала бессмысленность таких визитов: «От уполномоченных Иванинского и Паникаровского… кроме ругательств и матов ничего не слыхали. Побыли несколько часов и обратно в Устюг»[400]. Весьма показательные результаты череды подобного рода вмешательств в жизнь деревни описаны в письме М. И. Калинину жителя деревни Багрино Кубино-Озерского района А. Талалова[401]. Свою историю кубино-озерский крестьянин начинает с образования в этой деревне колхоза, первым председателем которого стал сектант евангелист Кувалдин. Талалов подчеркивает, что избрали его против воли крестьянского сообщества деревни, для которого, вероятно, важное значение имел конфессиональный фактор. Однако именно связи Кувалдина с местной властью помогли занять, по мнению автора письма, пост председателя колхоза. «Нефедовский сельсовет не пошел на встречу колхозу, а пошел на встречу классовому врагу, прибрал его под свои крылышки, ибо сам предрика с инспектором Бирюковым приехали ночью к сектанту и вызвали его в поле на совет», — писал А. Талалов. Позднее, уже при другом председателе, эмиссары районной власти также оказывали влияние (отрицательное, по мнению крестьян) на ход дел в колхозе. Каждый новый визитер из района запугивал нового председателя «судом» и «ответственностью», так что тот со страху решил свести счеты с жизнью. Убить себя ему не дали и от должности освободили. Третий председатель, сразу поняв, что дело «горит», уже на второй день своего председательства ушел в отпуск. В результате колхоз развалился, что, соответственно, спровоцировало очередной приезд районного начальства, которое потребовало от крестьян сдавать скот, на что жители Багрино отвечали: «Имеете власть берите». Видя безуспешность своих усилий, районные эмиссары решили передать земли колхоза вместе со всеми посевами соседнему совхозу, что, разумеется, вызвало недовольство крестьян Багрино. Последние послали в Архангельск ходока с жалобой. Вслед за этим в деревню приехал представитель краевой администрации Родин и отменил решение предыдущей комиссии, разрешив крестьянам делить собранный урожай в соответствии с заработанными трудоднями. Визит краевого чиновника стал причиной приезда в деревню новой комиссии из района, которая должна была расследовать причины развала колхоза, однако занялась сведением счетов с вдохновителями жалобы в краевые органы власти. Жертвой этого разбирательства и стал автор письма.
Описанные выше перипетии ярко высвечивают два свойства крестьянского восприятия районной власти. Во-первых, несмотря на всю схожесть образов районного чиновника и служащего сельсовета, властные полномочия первого признавались жителями села независимыми от мнения крестьянского сообщества. Крестьяне деревни Багрино, несмотря на всю непопулярность решений эмиссаров районной власти, все же не пытаются сами противодействовать им, закидав, например, валенками. Вместо этого они посылают «ходока» в краевые органы. Во-вторых, регулярные наезды служащих из района воспринимаются крестьянами как должное, своего рода неизбежное зло. Районные служащие оцениваются почти как «варяги», которые имеют право появляться в деревне когда угодно и как угодно вмешиваться во внутреннюю жизнь села. Такое понимание крестьянами природы власти порой приводило к курьезам. Сюжет почти из гоголевского «Ревизора» описывал в своей докладной записке командир одной из батарей 10-го артполка Макаров, посланный зимой 1930 года в район комплектования полка для пропаганды коллективизации. Прибыв в Исаевский сельсовет Кубино-Озерского района, он обнаружил, что колхозы там уже образованы — в результате деятельности некоего «товарища Кирова», рабочего фабрики «Сокол», которого, по словам Макарова, крестьяне почитают «не то вредителем самозванцем, не то человеком, имеющим громаднейшую власть». При этом следует учесть, что Макаров, возможно, мог быть несколько раздосадован тем, что опоздал со своей миссией, однако его рассказ о деятельности Кирова содержит столь колоритные детали, отражающие различные оттенки крестьянского восприятия власти, что мы позволим процитировать довольно большой отрывок из него:
