Небезынтересная параллель. Когда подготовка к "Ребров-шоу" шла полным ходом и Мондрус жила ощущениями новых перспектив, в СССР пропагандистское ведомство Лапина рассылало по всем территориальным управлениям теле- и радиовещания предновогодний циркуляр-напоминание: "Список композиторов, поэтов и исполнителей, записи которых в настоящее время (на 1.01.1975) по различным причинам сняты с вещания: Александрович М.- певец, Войнович В.поэт, Галич А.- поэт, Горовец Э.- певец, Дувалян Ж.- композитор, певец... Каган С.- пианист, композитор... Леонидов П.- поэт... Мондрус Л.- певица... Татлян Ж.- певец... Федоровы (сестры) - вокальный квинтет... Чижик В.трубач... Шварц Э.- композитор, дирижер..." Всего 63 фамилии.
С перечисленными именами все более-менее ясно, непонятно только, каким образом в перечень неугодных попали сестры Федоровы. К сожалению, мне так и не удалось выяснить, в чем они провинились и куда исчезли. Если кто знает, дайте знать.
Целиком программу "Ребров-шоу" Лариса и Эгил смотрели 1 января, находясь за праздничным столом у своих друзей. А уже со 2-го января у Мондрус начинались недельные гастроли, и первый концерт должен был состояться в районе Кёльна, с оркестром Западногерманского радио. Рассказывает Шварц:
- Прошедший год закончился для нас удачно. И так же счастливо начался новый. Единственное, что омрачало жизнь,- это непростые отношения с родителями Лары. Она часто посылала в Ригу письма, рассказывала, как у нас все хорошо, какие тут радужные перспективы, словом, пыталась заманить их к нам. Но мама ее не верила ни в какую. Особенно ее напугала злополучная статья в "Известиях", когда мы еще находились в Италии. Лидия Григорьевна звонила нам и спрашивала: "Правда ли, что у вас так страшно?" Дочери не верила, верила какой-то газете, где что ни слово, то ложь. Потом она сообщила, что в России пустили слух, будто Мондрус утонула. В такой обстановке Лидия Григорьевна и слышать не хотела ни о каком отъезде, только сокрушалась, что ее дочь куда-то увезли.
Когда мы обосновались в Мюнхене, Лариса продолжила свои уговоры, но теперь весь пыл перенесла на Гарри Мацлияка: "Папа, ты же знаешь немецкий, почему вам не перебраться к нам? Ты еще молодой (ему было лет 55), сможешь с Аликом (братом Лары) открыть автомастерскую". У Мацлияка имелся какой-то приятель, друг детства, свояк, который эмигрировал в Германию раньше нас. И Гарри написал Ларисе: "У меня в Ахене есть друг. Если бы вы его нашли и он рассказал мне, что хорошо устроился, тогда, может быть, мы подумали бы..."
Второго января я привез Ларису в Кёльн, "передал" ее организаторам гастролей, а сам с Дизиком отправился в Ахен, что у самой границы с Голландией. Разыскал этого приятеля. "Знаешь Мацлияка?" - спрашиваю. "А-а, Гарри, как же, помню..." Поговорили немного. Мне надо выполнить задание Лары, чтобы он написал ее отцу и уговорил приехать сюда. Времени маловато, а приятель меня отпускать не хочет. Стал свой "мерс" показывать да нахваливать. Потом ему вздумалось по Голландии меня покатать. Тогда еще такого понятия, как "шенгенская зона", не существовало, так что был определенный риск. "Давай быстро туда-сюда,- говорит,- никто ничего не проверяет". Поехали. Посмотрели немного Голландию: мельницы, тучные коровы... Неинтересно было. Вернулись назад. Опять уговоры. В общем, он обещал написать Гарри. Я спрашиваю: "Как кратчайшим путем добраться до Ольпе, где сейчас Лариса выступает?" А он и понятия не имеет, потому что сам всего год живет в Ахене. Развернули на полу карту, начинаем смотреть. Нашли. Это городок по другую сторону Кёльна, надо делать крюк километров сто тридцать. Судя по часам, я уже опаздываю. Самому мне выступать не нужно, но мы договорились с Ларой встретиться после концерта.
Сел в машину, Дизик со мной, и рванул по автобану. Уже стемнело, время-то зимнее. Ну, у меня двигатель - шесть цилиндров, может запросто давать до двухсот километров. Интересно же хоть раз испытать, что это за скорость такая. А на спидометре только сто двадцать - для автобана, как мы уже говорили, езда не быстрая.