"Русский медведь с берегов Эльбы",- отрекомендовался в 1989 году Иван Ребров российскому зрителю на концерте в Москве. Правда, родину предков он посещал еще в начале 70-х (с Мондрус знакомство тогда не состоялось). Министр культуры Екатерина Фурцева с холодностью отнеслась к его идее относительно гастролей в СССР, даже несмотря на то, что репертуар Реброва не содержал никакой угрозы в идеологическом плане. В отличие, скажем, от "блатных" (по мнению запретителей) песен другого "эмигранта" - Бориса Рубашкина, Иван Павлович Ребров предлагал нам популярные и безобидные русские песни. Выступать ему все равно не разрешили, наверное, просто из принципа.
Иван Ребров родился в 1931 году в Берлине в русско-немецкой семье. Мать выучила сына родному языку, привила любовь к русской культуре.
Такого голоса мы не слышали со времен Шаляпина, и я, признаться, не подозревал, что он существует.
Долгое время Иван Ребров вел на германском телевидении свою программу, пользовавшуюся неизменным успехом. Когда волна шлягерной музыки на основе русского фольклора, достигнув апогея в конце 60-х, стала в ФРГ резко спадать, передачу решили закрыть. На 1 января 1975 года планировался последний эфир "Ребров-шоу", и участие Мондрус как бы придавало передаче ностальгический шарм, делая ее финал исключительно красивым и запоминающимся.
Программу снимали заранее, в декабре 74-го, причем в двух городах: в Кёльне записали фонограмму дуэта Реброва и Мондрус и песенку про мечтающего жениться "порядочного латыша", а в мюнхенской "Баварише-штудио" сняли остальное: публику, оркестр, балет. Здесь репетировали до полной "перфекции" и работали четырьмя камерами.
Мне показали запись этой телепередачи. Там выступали известные немецкие исполнители Катя Эпштейн и Михаил Шанце. Пели блестяще, но это, как говорится, не грело душу. Наконец Ребров, уверенно и вальяжно выступавший в роли хозяина, объявляет:
- Сегодня у нас замечательная премьера. Речь идет о моей почти что землячке, одной советской коллеге, которая совсем недавно стала настоящей мюнхенкой.
На сцене появляется Мондрус. Впрочем, бывшую советскую "стар" узнать практически невозможно - настолько изменилась ее внешность.
- Добрый вечер, красавица!.. Небольшая осечка, я ведь хотел мою коллегу представить, как это принято на немецком телевидении, то есть как будто мы сейчас встречаемся в студии впервые... Добро пожаловать, красивое дитя! Я полагаю, что это вы - моя гостья из России?..
- О! Разве я выгляжу как русская?
- Нет-нет, необязательно. Но по моим часам теперь ваш выход
- Я вовремя?
- С точностью! Так вот, дамы и господа, это Лариса!
Раздаются аплодисменты.
- Скажи, пожалуйста, а что ты делаешь, когда не поешь?
- Тобой восхищаюсь.
- Замечательно.
- Ты же поешь песни о тайге с баяном и балалайкой, про березы на полях и дремучие леса, про Крым и Урал...
- ...уже в пятисотый раз!
- У тебя казаки скачут по ночам, Аннушка обвораживает нежной талией, ты глушишь водку до упаду, как настоящий русский бросаешь через плечо...
- Все стаканы об стену!
- Одеваешься, как царь, в соболя, приглашаешь покататься на тройке, не имея при этом водительских прав... на тройку.
- Ты еще забыла про черную икру, которую я лопаю ложками, борщ и все другое, чем русские ублажаются...
- И смелой хваткой гребешь вверх по Волге...
- Э-эй, ухнем...
- Но не спеши. А как с тобой по правде?
- Кто знаком с прессой, знает, что я родился в колыбели на Шпрее.
- Все же ты мечтаешь о тайге, любишь звуки балалайки, Крым и, наконец, Аральское море. Но, глядя на тебя, я думаю, ты любишь не только борщ...
- ...А также свиное жаркое и колбасу! Ну да, тем не менее в моих жилах течет и русская кровь. Но давай-ка теперь, голубушка, расскажи что-нибудь о себе. Твой немецкий звучит что-то весьма умело. Где же ты увидела свет божий?
- Так как я родом из Латвии, то пою про свой родной край. То, что по-немецки это порой комично звучит, меня не тревожит.
Вступает оркестр, и Лариса начинает "заводить" зал:
Йедер нетто летте
Хетте герне айне нетте
Леттин цюр фрау...
Ребров взял в передачу и другую песню из альбома Мондрус - "В твоих объятьях". Между прочим, на имеющейся у меня пластинке Лариса поет: "Ин дайнен армен мёхт их мал штербен...", что означает: "В твоих объятьях хочу когда-нибудь умереть". Редакторам "Ребров-шоу" не понравилось слово "умереть", это показалось слишком "жестким" для лирической песни. Вайрих тут же произвел удачную замену: "Ин дайнен армен мёхт ихфервайлен..." ("В твоих объятьях хочу остаться навсегда"). Но Ларисе из-за этой правки пришлось исполнять всю песню заново и "живьем".