- Короче, мы клюнули,- продолжает Лариса.- Вроде бы наши соотечественники, никто никому не обязан. Попросили совета, а он сразу вознамерился поправить на нас свое материальное положение. Эти кольца каким-то образом ему одолжили в магазине. Он убрал ценники, все характеристики и так, на голубом глазу, заправляет нам: "Этот камень - один карат, этот - полкарата...Это кольцо - три тысячи баксов, это - десять тысяч..." Такую ерунду пошел плести, думает, я буду хватать все без ценников. "Выбирайте, выбирайте..." - "А цена?" - "Договоримся. Ты, главное, смотри, чтобы нравилось". Ткнула пальцем: "Ну это?" - "Десять тысяч". Даже глаз не отвел. Я дергаю Эгила за рукав и по-латышски ему: "Спокойно, уходим, нам здесь ничего не надо".
Отмежевались от него. Зашли в солидный магазин и купили себе на память какое-то колечко с бриллиантом. За нормальную цену. Вот тебе и гримаса. Вроде знакомые, свои, а каждый норовит поживиться за твой счет.
- И они ходили за нами,- встревает Шварц,- очень навязчиво. "Что угодно? Чем помочь?" Когда мы открывали свой магазин в Грюнвальде, то не звали своих соотечественников: "Ах, купите у нас пару туфель". Если ты не можешь продать свой товар местному населению, тогда все - закрывай лавочку.
За деревьями вновь прогремел трамвай, напоминая о быстро текущем времени.
- Сигнал к обеду! - смеется Лариса. Спросив что-то у Эгила по-немецки, она снова перешла на русский: - Пойду Лорена спрошу.
Обеденную паузу мы заполнили визитом в "Ферстхауз Вернбрун" ("Лесной дом в Вернбруне"), куда поехали вчетвером. Это живописное местечко с рестораном на открытом воздухе. Ели равиоли и пили фирменное пшеничное пиво "Вайсбур", известное в округе с начала семнадцатого века и по вкусу напоминающее нашу брагу. Как самые замечательные минуты, проведенные в Мюнхене, останутся, вероятно, в моей памяти эти обеды и ужины - неспешные, сытные, хмельные.
Немного раскисшие, мы вернулись домой и после часового отдыха вновь впряглись в работу, но уже в гостиной, поскольку Лорен переключился с рояля на компьютер и в доме воцарилась тишина.
- Что у нас дальше по программе? - бодро продемонстрировал я готовность к слушанию речей.
- Все тот же 76-й год, Борис. Ты заметил, что мы стараемся придерживаться хронологии и рассказываем как бы все по порядку. На самом деле многие проекты созревали и готовились спонтанно, без всякого продуманного плана, наслаиваясь часто один на другой. Многие вещи делались, как и в Москве, одновременно, то есть наша работа шла в нескольких направлениях. Скажем, собирали израильскую программу и параллельно готовили латышскую.
- А между поездками "Полидор" дал мне поручение записать сингл "Варе либе" - "Настоящую любовь не забыть".
- Да, Лара. Но саму запись сделали все-таки после поездки в Австралию. Я расскажу позже об этом.
После израильских гастролей к моему старшему коллеге по радиостанции Вилису Скултансу приехал в гости очень богатый и влиятельный эмигрант из Австралии Карлис Лидумс. Нас познакомили, и он как-то в разговоре оборонил фразу: "Обязательно приезжайте с концертами к нам в Австралию". Зеленый континент! Это как-то сразу отложилось в памяти. К счастью, слова Лидумса не стали пустым пожеланием, он связал нас с австралийскими латышами, которые и организовали концерты Мондрус в апреле месяце.
Программа у нас была обкатана, мы ее лишь подновили после гастролей в Израиль. Вообще говоря, латышские бытовые песни, что пела Лариса, вызрели на русских корнях. Они шли от русских романсов еще со времен Первой мировой войны. И после революции латышские стрелки принесли на родину много мелодий из России, наложив на них уже свои тексты. Эти песни в период между двумя войнами зазвучали совершенно по-новому и обрели свою самостоятельную жизнь. Но культивировались и песни, возникшие на основе немецких мелодий.
- Словом, каждый "гегемон", проходя через Латвию, оставлял свой культурный отпечаток.
- Точно так. Лариса, надо отдать ей должное, не только ремесленнически выучила эти песни на языке оригинала. Она освоила и точно передавала национальную ментальность народа, чем доводила латышей до слез. Они рыдали на ее концертах. Потому что в их душах хранился и теплился сильный сантимент к своей родине.
- Этот сантимент,- уточняет Мондрус,- есть и у меня - и к Латвии, и к Москве, и к моей молодости.
- Благодаря в том числе и Ларисе, у молодых латышей появлялась мотивация к изучению своего языка. Родители приводили детей на концерты, чтобы они, услышав настоящий латышский язык, поняли, что и у их небольшого народа есть своя, особая культура.