Во время записи в "Унион Штудио" пение Ларисы услышал случайно заглянувший туда Ральф Зигель. Тот самый, если ты не забыл, кого предлагал нам Губер: "Полидор" или студия Зигеля. Теперь он сам возник на горизонте. И ему так понравился голос Ларисы, что он тут же предложил ей сделать пластинку.
Летом семьдесят шестого Зигель записал с Мондрус песню "Хальт мих фест" ("Обними меня крепче"). Я обратил внимание, что ему понравился не только голос певицы, но произвела впечатление и сама Лариса. Как женщина. Однако "личные предложения" Зигеля были отвергнуты.
Песни сингла "Обними меня крепче" попали в "Дойче шлягер хит-парад". И они продержались несколько недель, занимая в рейтинге высокие места.
Накануне 1977-го Ларису пригласили в Висбаден на "Сильвестр-шоу". Это роскошное представление, задуманное как прощание со старым годом и встреча нового, проводилось в спортивном зале при громадном количестве публики. Я сидел в первых рядах и видел, как Лариса исполняла дуэт с известным певцом Михаэлем Шанце. После шоу я сказал ей: "Вот это настоящее телевидение, о котором можно только мечтать!" Я имел в виду качество звука, аппаратуры, оркестр, свет, балет... Все сверкало, радовало слух и глаз. И так все было несравнимо с той скудостью и отсталостью, что мы наблюдали в Останкине. Но в Союзе это еще не сознавалось нами.
- На шоу здесь тратились жуткие деньги.
- Да, семидесятые годы являлись эпохой пышных, богатых шоу-представлений. И гонорары Лариса получала соответственные...
- Эгил, скажи Лорику, что пора заканчивать. А то Боря, наверное, уже отдыхать хочет.
- Полчасика еще можно посидеть,- бодро откликнулся я.
Но Лорен, будто услышав приказ мамы, уже стремительно поднимался по винтовой лестнице, промелькнув мимо нас метеором. Шварц встал и, сказав Ларисе несколько слов по-немецки, тоже последовал наверх.
- Ну что, может, еще по рюмочке? - предложила хозяйка, когда мы остались вдвоем.
- Обязательно.
Я разлил остатки конька по рюмкам, и мы чокнулись.
- Похоже, Лорен у вас говорит на нескольких языках.
Мое замечание упало на благодатную почву.
- Да, Лорик, будучи маленьким, слышал от Эгила и его мамы латышский язык, от меня - русский. А в детском саду стал потихоньку привыкать к немецкому. Но начал вдруг заикаться. Обратились к логопеду, и тот сказал: "Вы, очевидно, перегрузили его всякими языками. Необходимо чем-то пожертвовать. Пока он не овладеет как следует немецким, предлагаю все прочие языки оставить". Я тогда подумала: "Отложим пока латышский, а по-русски общаться будем". Лорик, к счастью, быстро освоил немецкий и перестал чувствовать себя китайцем среди сверстников.
Однажды пришла в гости Рената Вайрих, жена продюсера, и наш Лорик отхохмил. Взял ее за руку, отвел в сторонку и зашептал: "Рената, я тебе сейчас все про себя расскажу. Единственный в доме, кто говорит на настоящем немецком,- это я. Папа хорошо знает латышский, мама - русский, и оба так себе - немецкий. Но кто говорит по-настоящему на хох-дойч, так это я".
- Сейчас, я слышал, он и по-английски шпарит.
- Да, старается.
- А музыкой как он стал заниматься?
- О, к музыке мы приобщали его с пяти лет. Долго искали преподавателя. Когда переехали в Грюнвальд, Лорику было шесть с половиной лет. И здесь объявилась очень интересная учительница музыки, немка Нелли Альбрехт. Она долгое время жила в Казахстане, получила там высшее образование, поехала искать счастья в Москву. Работала в музыкальной школе. Позже вместе с мамой и братьями эмигрировала в Германию. Приехав в Мюнхен, стала искать учеников. Мы искренне обрадовались ей: знает русский язык, будет проще общаться с Лореном. Послушав его, она сказала: "Мальчик хороший, надо заниматься". И сразу дала задание: "Лорик, на следующий урок подготовишь мне гаммы и маленький этюдик. А потом мы с тобой за Баха возьмемся, у него есть небольшие пьески для начинающих". И так упорно, основательно, в традициях советской школы, которая тогда котировалась, взялась за нашего мальчика - нам это понравилось. А Лорен так перепугался, что однажды, когда давала домашнее задание, сказал ей: "Нелли, наклонись ко мне". Она выполнила просьбу. "Что, Лорочка?" А он прошептал: "Следующий раз не приходи больше". Но он занимался у Нелли восемь лет, и она поставила ему хороший фундамент.
- А потом?