Если бы не двое сидящих за столами прямо за дверью, я бы расхохотался во весь голос. Какой в этом толк? В лучшем случае все, чего они добьются, — найдут тех, кого еще не обнаружили. Не знаю, сколько их. Я не всегда читаю газеты, а многие случаи даже не попадают в новости.
Внезапно в голову приходит мысль — чудесная, светлая, сладостная и вместе с тем опасная. Я могу позвонить газетчикам и сказать, где найти остальных, избавив от лишних хлопот с их кампанией. В конце концов, добропорядочным жителям Брайарстоуна есть чем заняться и без того, чтобы выяснять, как дела у их соседей. И разве не будет добрым поступком с моей стороны сообщить им — не беспокоя полицию, и без того заваленную делами о кражах, изнасилованиях и прочих жутких преступлениях, — где искать других мертвецов?
Я весь дрожу от возбуждения и, к своему удивлению, испытываю внезапную и неодолимую эрекцию.
Сажусь на кухонный стол — чего обычно не делаю, ведь никогда не угадаешь, кто сидел на нем до тебя, — чтобы скрыть предательскую выпуклость в штанах. Смогу ли я? И стоит ли? А собственно, почему бы и нет? Можно сделать так, что обо мне вообще никто не узнает. И тогда все станет намного интереснее, намного более захватывающе. За прошедший год я получил немало удовольствия, но последние случаи уже не так занимали меня. Мне до сих пор кажется, что я поступаю правильно, меня охватывает возбуждение каждый раз, когда я ухожу прочь, оставляя их наедине с собой, но оно уже далеко не то, что в первые несколько раз. Мне нужно — как там пишут в таблоидах? — поднять ставку.
Подумаешь, пресса узнает, что все это делается специально. Каким образом или зачем — им все равно не понять. Скорее всего, они даже не поверят, что подобное возможно, — в конце концов, все эти люди умерли по естественным причинам. Ни о какой нечестной игре не может быть и речи.
Стоит лишь кое-кому позвонить — или нет, даже лучше отправить письмо по почте, обычной или электронной, — и все! Представляю себе, что они напечатают в следующем выпуске! Просто круто! Может, даже привлечет внимание всей страны!
Эрекция усиливается, не желая ослабевать. Решение принято. Больше нет никаких «если» — только «когда» и «как». Я уже вижу совершенно новый подход к делу, ощущаю прилив вдохновения.
Я беру со стола газету, больше не обращая внимания на крошки или масляное пятно, и складываю ее пополам. Небрежно держа ее перед собой, я выхожу из кухни и спешу мимо столов в вестибюль, где ныряю в приткнувшийся за углом возле лифтов туалет для инвалидов. Заперев дверь, я расстегиваю штаны и расстилаю на грязном полу газету — разворот с фотографиями тех самых людей, какими их я никогда не видел, фотографиями улыбающихся лиц разного возраста, счастливых лиц, задолго до того, как я их встретил, до того, как я избавил их от боли, показав им выход. Глядя на них, я изо всех сил работаю кулаком, пока наконец не кончаю прямо на газету, на их лица.
Днем во вторник на перехватывающей парковке было тихо. До сих пор я видела ее лишь в семь утра, когда она еще пуста, несмотря на забитые автобусы. Теперь же мне пришлось ехать в дальний конец, чтобы найти свободное место. Увы, придется идти пешком до остановки, потом обратно до дальнего края парковки, а затем, вне всякого сомнения, ставить машину в трех или четырех улицах от дома.
Утром я не пошла на работу, проснувшись со страшной головной болью и тошнотой. Я ожидала, что мне не полегчает до вечера, но к одиннадцати часам боль поутихла, а дома все равно делать было особо нечего.
В автобусе зазвонил мобильный. Подобное случалось столь редко, что я каждый раз вздрагивала. Я начала шарить в поисках телефона, вибрировавшего и игравшего с металлическим призвуком мелодию Моцарта, копаясь в груде ненужного хлама, который постоянно таскала с собой. Звонок все нарастал, притягивая неодобрительные взгляды сидевших рядом.
Наконец, когда я уже решила, что на том конце сдадутся и звонок уйдет на голосовую почту, я нащупала дрожащий телефон.
— Алло!
Последовала пауза, и я снова подумала, что там положили трубку.
— Алло, это Аннабель?
— Да, — ответила я.
Может, это всего лишь рекламный звонок, от которого надо как-то отделаться?
— Я еду в автобусе и не очень хорошо вас слышу.
— Это Сэм Эверетт, — раздалось в трубке. — Журналист из «Брайарстоун кроникл».
— Ах да, я получила ваше письмо. Откуда у вас мой номер мобильного?
— Мне его дала одна женщина в вашей конторе. Прошу прощения, но она сказала, что вряд ли вы будете против.
Ну конечно же, Кейт решила, что я не буду против, — как обычно. Я слегка разозлилась, но сейчас это не имело никакого значения.
— Да, полагаю, это неважно.
Отчего-то я считала, будто Сэм Эверетт — женщина, сама не знаю почему. Я просто подозревала, что журналист, интересующийся подобной историей, должен быть женщиной, сочувственной и доброй. Может быть, мужчина Сэм Эверетт относится к этому совсем иначе — вдруг его привлекают трупы, разложение, насилие?
— Вам удобно говорить?
— Не совсем. Я в автобусе, еду на работу.
