Я проверила мобильный телефон, словно кто-то еще мог позвонить посреди ночи. Напротив в инвалидной коляске сидела девушка с распухшей ступней, бледная кожа на которой натянулась настолько, что казалась блестящей. Стулья рядом со мной занимали двое юношей в окровавленных рубашках. Один прижимал к макушке маленькое полотенце вроде тех, которыми вытирают пролитое пиво в пабах. Оба оживленно разговаривали и смеялись, обсуждая что-то насчет футбола. У меня не возникало никакого желания их слушать, но деваться было некуда.
Я заинтересовалась, каким образом девушка повредила ногу, и уже собиралась спросить, когда появился санитар и укатил ее. Встав, я подошла к столу, заваленному помятыми журналами. Я выбрала три самых бульварных и снова села, жалея, что не взяла с собой книгу, чтобы скоротать время. У входа болталась группа молодых парней, голоса которых слышались все громче. К ним, словно стервятники, подбирались охранники, разделавшиеся с очередным назойливым посетителем.
Сквозь крики молодежи прорезался пронзительный вопль малыша, корчившегося и извивавшегося на коленях у матери. Лицо его покраснело, светлые волосы прилипли к вспотевшему лбу, глаза были широко раскрыты. Женщина безуспешно пыталась утихомирить ребенка, засовывая ему в рот соску, но та тут же вылетала прочь. Последовала милосердная пауза, и показалось, будто я оглохла, но младенец лишь набирал в грудь воздуха для очередного вопля.
Я уставилась в журнал, стараясь сосредоточиться на лицах знаменитостей, из которых знала лишь одну, и листала его, пока не наткнулась на восьмистраничный разворот с фотографиями — похоже, обо всей подноготной Элтона Джона. Сдавшись, я отбросила журнал. Чем дольше приходится ждать, подумала я, тем менее вероятно, что с мамой что-то серьезное. Если бы все было совсем плохо, ко мне сразу бы вышли — разве нет?
И конечно, в то же мгновение из-за занавески появилась медсестра:
— Аннабель Хейер?
Я быстро встала и почувствовала, как кружится голова, но постаралась не подавать виду.
— Да.
— Здравствуйте, — сказала она и сразу направилась назад, рассчитывая, что я последую за ней. — Вы долго ждали?
— Нет, — ответила я. — Не думаю. Как моя мама? С ней все в порядке?
Она открыла дверь и отошла в сторону, пропуская меня. Я думала, что увижу маленькую комнатку, но оказалось, что это часть отделения экстренной помощи.
— Сядьте, — сказала медсестра. — Доктор сейчас придет.
Прежде чем я успела хоть что-нибудь спросить, она исчезла, закрыв за собой дверь.
Я огляделась, сдерживая слезы. Мне хотелось кому-нибудь позвонить, но кому? Единственной двоюродной сестре, в Шотландию? Чем она поможет с другого конца страны? Можно было связаться с Кейт. Но я не настолько хорошо ее знала, чтобы звонить в критической ситуации, — в итоге она бы лишь еще больше меня возненавидела. У меня никого не было. Я была предоставлена самой себе.
Где-то за занавеской обрабатывали орущего малыша — того самого или какого-то другого: для меня все детские голоса звучали одинаково. Сквозь вопли слышался успокаивающий голос:
— Вот так! Хороший мальчик, смелый. Скоро закончим. Уже почти все. Мамочка, не могли бы вы взять его за руку? Вот так. Держите крепче… Есть! Вот и все.
Послышались быстрые шаги по линолеуму, и из-за угла вышел мужчина в голубой рубашке с закатанными рукавами, со стетоскопом на шее и прикрепленной к нагрудному карману карточкой с именем. Он выглядел очень молодым и очень усталым, но сумел улыбнуться. Я поднялась, едва не выронив соскользнувшую с коленей сумочку.
— Мисс Хейер? Простите, что заставил вас ждать. Я Джонатан Лэмб, один из лечащих врачей вашей матери. Не могли бы вы пройти со мной?
— Как она? — спросила я, пытаясь не отставать.
Он повел меня по коридору мимо занавешенных отсеков, каждый из которых был занят. У самого дальнего он замер и подождал меня. Я остановилась в нескольких шагах, тяжело дыша, хотя мы прошли не более ста ярдов.
— Насколько я понимаю, она упала у себя дома?
— Мне позвонил ее сосед. Не знаю, что случилось.
— Сюда, пожалуйста. — Он откинул занавеску и пропустил меня вперед.
Мама лежала на каталке, в окружении приборов и трубок.
— Мама! — вырвалось у меня.
За спиной пискнул пейджер Джонатана Лэмба.
— Я… я через минуту вернусь, и мы продолжим разговор. Присядьте.
Я приподняла тяжелую горячую мамину руку, прикрытую простыней. На маме был больничный халат. Нужно будет принести ночную рубашку, подумала я, — халат был явно мал.
— Мама?
Я сжала ее пальцы, но ответа не последовало.
Казалось, я целую вечность стояла, держа ее за руку. От сгорбленной позы заболела спина, и, лишь когда боль стала невыносимой, я отпустила мамину руку и села на стул рядом с каталкой. Я попыталась придвинуть каталку ближе, но та оказалась слишком тяжелой. Найдя в сумочке платок, я вытерла глаза и высморкалась, не в силах поверить в случившееся. Казалось, будто этого не может быть.
На стене, у меня над головой, висели часы, и я, повернувшись, глядела, как проходят минуты. Был почти час ночи. Я решила, что в половине второго пойду и найду кого-нибудь.
