Она сумела улыбнуться кассирше, и лицо ее, как и у Дженис, на мгновение осветилось. Она, как и Лея, еще не готова для меня, кем бы она ни была. Но, возможно, это лишь вопрос времени. Надеюсь, я снова ее увижу. Похоже, ей может потребоваться моя помощь.
При внезапном появлении новой перспективы, пусть даже еще весьма смутной, у меня возникла удивительная мысль. Я пытался придумать, как связаться с газетой и при этом остаться полностью анонимным. Конечно, я мог послать им старомодное письмо, которое невозможно отследить, но тогда лишился бы удовольствия наблюдать за их реакцией. Единственный вариант — явиться к ним лично или позвонить по телефону.
И тут я понял, как это сделать. Как говорил Ницше: «Двух вещей хочет настоящий мужчина: опасностей и игры». Я играл с ними, когда хотел, но мне этого уже не хватало. Похоже, теперь мне понадобились опасности…
На тот момент трое из моих подопечных находились на разных стадиях готовности, ожидая момента агонии и начала трансформации. Первая, дальше всех прошедшая по этому пути, по случайности также жила ближе всех к супермаркету. Я припарковал машину позади дома и срезал путь через переулок. Вокруг никого не было, на улицах ни души. Я заметил лишь худую кошку, метнувшуюся среди мусорных баков, — и больше никакого движения.
Я позвонил по телефону, но ответа не последовало. Неужели уже слишком поздно? Но раз уж я был здесь, я все равно направился к дому. Задняя дверь была открыта, и я вошел без стука.
Она спала, лежа на кровати. Слышалось хриплое сухое дыхание. Я позвал ее по имени, потом еще раз, громче.
— Можете открыть глаза?
Сперва она никак не реагировала. Ровное дыхание сбилось, затем ритм его изменился — несколько глубоких вздохов с паузами. Процесс зашел слишком далеко.
И что теперь делать? Может, я смогу справиться сам? В конце концов, значение имело лишь место, а я мог бы ради развлечения изобразить женский голос. И все же я ощутил разочарование. С тех пор как у меня возникла та самая мысль, возбуждение росло, а теперь, когда я оказался здесь, меня уже чуть ли не била дрожь от предвкушения того, что должно было произойти.
Но тут, к моему удивлению, она пошевелилась и медленно подняла голову.
— Можете сесть? — спросил я, поддерживая ее под руку.
Тело ее было горячим, кожа сухой, словно бумага.
В конце концов мне удалось привести ее в себя, хотя надолго этого и не требовалось. Глаза ее влажно блестели в отличие от пересохших губ и свисающих на лицо сухих прядей волос.
— Возьмите, — сказал я, протягивая ей лист бумаги. — Можете прочитать?
Она в замешательстве взглянула на бумагу, и взгляд ее затуманился.
— Не понимаю.
Этого следовало ожидать — она уже ничего не соображала.
— Вы что-нибудь пили сегодня?
Она озадаченно уставилась на меня:
— Не понимаю.
О господи, подумал я. Такова была обратная сторона процесса — когда забираешь у них все оставшееся желание жить, все силы, всю энергию. После требовалось лишь особым образом их обучить, перейдя от одной модели поведения, состоявшей из невнятных намеков, метафор и нежных слов, к другой, основанной на непосредственном внушении.
Я прошел в кухню и открыл кран. Металлический звук ударяющейся о дно раковины воды эхом отдался в пустом доме — хотя его обитательница была здесь. Она еще не ушла, но ее присутствие ощущалось все меньше. Я наполнил найденную чашку до половины — если перестараться, женщине может стать плохо, что поставит под удар весь процесс, — и отнес ей:
— Выпейте.
Я подал чашку, придерживая ее рукой. Она послушно сделала несколько глотков, проливая воду из уголка рта на платье, а потом отвернулась. Пожалуй, хватит, подумал я. Похоже, она близка к переходу. Мягко забрав чашку, я поставил ее на пол вне поля зрения женщины.
— А теперь, — я коснулся ее руки, — посмотрите на бумагу. Можете прочитать?
— «Я должна сообщить нечто важное…» — начала она.
— Хорошо, — кивнул я. — Пока хватит. Я позвоню по одному номеру, а потом, когда кто-нибудь ответит, я хочу, чтобы вы прочли вслух то, что написано на бумаге. Вам понятно?
Сперва она не ответила. Я снова дотронулся до ее руки, и она, вздрогнув, неуверенно сказала:
— Да.
— Хорошо, — кивнул я. — Давайте.
Я набрал номер и поднес телефон к ее лицу. Сперва я хотел включить громкую связь, чтобы насладиться реакцией, но в доме было так тихо, что я мог услышать гудки на другом конце, а значит, и весь разговор.
— Служба новостей слушает.
Я коснулся ее руки, но вряд ли это уже требовалось.
— Алло, — ровным голосом проговорила она. — Могу я попросить Сэма Эверетта?
— Слушаю. Чем могу помочь?
— Я должна сообщить нечто важное. Есть и другие трупы, — произнесла она, словно объявляя прибытие поезда на седьмую платформу. — Один находится по адресу…
— Подождите, — сказал на другом конце линии Сэм Эверетт. — Секунду, я запишу.
Она подождала несколько мгновений, а затем столь же невозмутимо сообщила:
— Есть и другие трупы. Один находится по адресу: дом тридцать шесть, Хоторн-кресент, Карнхерст. Есть и еще…
