Включив телевизор, я нажимаю кнопку на пульте DVD-плеера, который оживает с жужжанием и щелчком. Порнуха, что я смотрел в прошлые выходные, — какая-то американская дрянь с парочкой жирных уродов, набрасывающихся друг на друга, словно изголодавшиеся собаки. Несколько секунд спустя я ее выключаю — все равно никакого толку, только отвлекает. Зато газета — совсем другое дело. Я смотрю на улыбающиеся лица на свадебных фотографиях, снимки других людей, тех, кто когда-то был жив, а теперь аккуратно вырезан из жизни и отложен в сторонку, и мой пенис отвердевает настолько, что я чувствую боль тех испытаний, которым подверг его вчера, прошлым вечером и вечером накануне, — но какая же это сладость, какое облегчение — снова взять его в руки!
На этот раз несколько мгновений спустя после разрядки я благоразумно пользуюсь бумажными салфетками, оставляя газету чистой и невредимой на следующий день.
Я лежала в постели, но не спала, когда зазвонил телефон.
Вслушиваясь в нарушающие тишину звонки, я думала, кто бы это мог так поздно звонить и стоит ли вставать ради того, чтобы это выяснить. Телефон только один, внизу: мне звонят редко, и не имеет смысла обзаводиться еще одним, в спальне.
После шестой трели я выбралась из кровати, сунула ноги в тапочки, накинула халат и спустилась вниз. Мне показалось, что звонки готовы были прекратиться в тот самый момент, когда я взялась за трубку.
— Алло?
— Это Аннабель? Аннабель Хейер? — Голос был мужской, пожилой и слегка неуверенный.
— Слушаю.
— Это Лен, сосед. Я насчет вашей мамы.
Сосед? У меня не было никакого соседа по имени Лен. Только потом я поняла, что это тот старикашка, что жил рядом с матерью. Как-то раз он приютил ее, когда у нее лопнули трубы. Он жил вместе с женой — как там ее звали? Кэрол?
— Насчет мамы? Что случилось? Я видела ее всего несколько часов назад…
— Она слегка… упала. Приехала «скорая», сейчас ее забирают в больницу Святой Марии. Я с трудом отыскал ваш номер — если честно, следовало где-нибудь его записать.
— Как она? Все хорошо?
— Думаю, да, дорогая. Вам лучше поехать в больницу.
— Хорошо. Спасибо.
— Дом я запру — она дала мне ключ. Можете ни о чем не беспокоиться.
Положив трубку, я несколько мгновений сидела в ошеломленном молчании, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. Я даже не знала толком, почему плачу.
— Хватит, — сказала я вслух. — Прекрати немедленно.
Утерев лицо рукавом халата, я пошла наверх одеваться.
У главного входа в больницу группа людей на инвалидных колясках и в халатах в компании товарищей поздоровее откровенно нарушала запрет на курение. Внутри все киоски были закрыты, стойка пустовала.
Несколько секунд я стояла в полной растерянности. Где кого искать, если не работает главная приемная? Потом я поняла, что наиболее оживленное движение наблюдается в коридоре слева. Табличка на стене перечисляла находящиеся в той стороне отделения, включая экстренную помощь. Конечно, именно туда и должны были привезти маму на «скорой».
Несмотря на прилив адреналина, я плохо соображала. Я не привыкла бодрствовать в такое время, а если несколько ночей не спала нормально, у меня начинала кружиться голова и появлялись странные ощущения.
Возле стойки отделения экстренной помощи собралось несколько человек. Я встала туда, где, как мне показалось, находился конец очереди. Женщина о чем-то громко и бессвязно спорила с медсестрой. Спор не имел никакого смысла, постоянно возвращался к одному и тому же, и я поняла, что женщина пьяна: одной рукой она хваталась за стойку, пытаясь удержать равновесие. В конце концов появились двое охранников и отвели ее в сторонку, после чего очередь передвинулась вперед.
Я в отчаянии огляделась, надеясь увидеть на стуле в приемной маму, но ее нигде не было. В коридоре толпились ожидающие — что же тут творится вечером в пятницу или субботу? Наверняка настоящий ад.
— Чем могу помочь? — позвала меня подошедшая к стойке вторая медсестра.
— Сюда привезли мою мать, Айрис Хейер. Упала у себя дома.
Медсестра застучала по клавиатуре:
— Хейер? Как пишется?
Я произнесла фамилию по буквам. В очках медсестры отражался экран, по которому она водила мышкой.
— А ваше имя?
— Аннабель Хейер.
— Вы ее дочь?
Я же сказала, раздраженно подумала я.
— Да.
— Верно, есть такая. Присядьте, к вам сейчас кто-нибудь подойдет.
Найдя, где сесть, я вспомнила все те вопросы, что мне следовало задать: «Как она себя чувствует? Могу я с ней увидеться? Сколько придется ждать?» Но я уже отошла от стойки, а взглянув в ту сторону, поняла, что очередь успела увеличиться вдвое.
Я села рядом с автоматом, торгующим шоколадными батончиками, при виде которых у меня заурчало в животе, хотя в это время я обычно крепко сплю. Я подумала было взять кофе и чего-нибудь поесть, но побоялась, что стоит только это сделать, как кто-нибудь выйдет из дверей и окликнет меня.
