Майкл вытащил свернутое в комок нижнее белье: персикового цвет крепдешиновый лифчик, отделанный нежными кружевами, и такие же трусики. Тоненький, очень сексуальный пояс с подвязками и телесного цвета шелковые чулки.
На самом дне коробки лежали длинная нитка жемчуга и два бриллиантовых браслета. Майк изучил браслеты на свет.
— Я, конечно, не ювелир, но рискну сказать, что это на подделку не похоже, — объявил он, передавая их Саманте. Потом покатал в руках жемчуг. — Видишь, жемчужины достаточно неровные, такие неровности встречаются только в натуральном жемчуге.
— Натуральный?
— Наверняка, — подтвердил он, кладя ожерелье на стол.
Саманта положила туда же браслеты, и оба уставились на то, что было разложено перед ними: красное вечернее платье, туфли, необыкновенные серьги, браслеты, ожерелье, нижнее белье. Кажется, это был полный комплект вещей, которые были на женщине в ту роковую ночь, в 1928 году.
— Если эти вещи были у твоего отца, — задумчиво произнес Майк, — то больше нет сомнений, что твоя бабушка и есть Макси.
— Да, — с трудом выдавила из себя Саманта. Но ей и не пришлось ничего больше говорить, так как раздался звонок в дверь. Прибыл ужин. Они накрыли его на одном краю стола и начали есть. Они почти не разговаривали. И никак не могли оторвать взгляд от вещей, разложенных на другом краю стола.
Их мысли были о страшной ночи 1928 года, когда, по той или иной причине, молодая женщина, одетая в шелк и бриллианты, вышла невредимой из кровавой бойни и с тех пор исчезла. Но исчезла ли? Если это в самом деле бабушка Саманты, то она отправилась в Луисвилл, штат Кентукки. Она была беременна. И три дня спустя вышла замуж за человека, который не мог иметь детей. Потом жила со своим мужем, родила ребенка, кажется, была счастлива, а в 1964 году неожиданно снова исчезла, на этот раз по-настоящему.
— Майк, — начала Саманта, — тебе хочется знать, что случилось в ту ночь? Действительно хочется?
— Да, — ответил он. — Я действительно этого хочу.
— Док утверждает, что Макси родила ребенка от него, однако Эбби говорит, что Макси любила Майкла Рэнсома.
— Я бы сделал ставку на дядю Майкла. Не могу себе представить, чтобы Док мог поделиться с кем-то даже своим семенем.
— Майк! — возмутилась Саманта, шокированная его грубостью. — А может, он действительно ее любил. Может, она была любовницей Дока, но была влюблена в Майкла Рэнсома. В конце концов, может, она любила их обоих!
Майк ничего не ответил. Он глядел на платье, на игру шелка.
— Ты обратила внимание, что на платье пятно?
— Да, — тихо сказала Саманта, глядя к себе в тарелку.
Она обратила внимание на пятно и инстинктивно почувствовала, откуда оно.
Встав из-за стола, Майк взял платье и начал рассматривать его на свет.
— Это ведь кровь, не так ли? Кажется, кто-то пытался его замыть, но ведь кровь смыть нельзя?
— Так много — нет.
— Ты не думала, чья это может быть кровь?
— Если судить по твоим сведениям о той резне, это может быть кровь целого десятка людей.
Майк продолжал смотреть на красное платье, освещенное лампой.
— Док сказал, что Макси была в задней части клуба, когда люди Скальпини открыли огонь, и что она больше не появлялась. Тогда это не может быть кровь дяди Майкла, он так и не покинул танцевальную площадку. Его там и ранили, там он и пролежал, пока врачи не забрали его.
А если судить по рассказу Дока, он почти все время находился в уборной. — Майк взглянул на Саманту. — Я отошлю это Блэр, чтобы она провела анализ. Если нам удастся получить группу крови, ее можно будет сравнить с данными медицинских карточек тех, кто был ранен в ту ночь.
Саманта встала и взяла у него платье.
— Они не будут его резать? — спросила она с грустью в голосе.
Майк хотел было ехидно заметить, что коробка лежала несколько месяцев и ее даже не открыли, что Саманта однажды видела это платье, но не пожелала достать его. А теперь ведет себя как ребенок, у которого хотят отобрать плюшевого медвежонка на благотворительные цели. Но он промолчал.
— Да нет. Они не испортят его. Но я думаю, что его нельзя выпускать из виду, пока мы не запротоколируем все это дело.
— Запротоколируем? Ты имеешь в виду — мы сделаем фотографии? Я могу его подержать. Или можно повесить его на стенку.
— Нет, так не пойдет, — нахмурившись, Майк пытался найти какой-нибудь выход. — Я знаю, как мы поступим. Почему бы тебе его не надеть на себя? Ты возражать не будешь? Похоже, оно тебе будет как раз.
Еще несколько часов назад Саманта не хотела и думать о том, чтобы заглянуть внутрь коробки, не говоря уже о том, чтобы копаться в старых вещах. А теперь? Надеть старинное, окровавленное платье?
Она дотронулась до бретельки лифчика.
— Думаешь, если я надену эту одежду, это поможет тебе в твоем исследовании?
Майку пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы она не видела его улыбки.
— Ты окажешь мне лично огромную услугу, если наденешь это. Всего на несколько минут. Что, если ты пойдешь переоденешься, а я в это время схожу за камерой. Не спеши. Мне придется установить камеру на треногу.
