– Если бы ты видел ее, хотя бы раз. Не на фото, которые не передают и процента ее энергетики, а лично, то ты бы меня понял. Я просто застыл, забыл зачем пришел, и чего хотел. Она явно не ожидала, что кто-то еще придет в пустой зал и, заметив остолбеневшего меня, попыталась тихонечко сбежать, но я пошел за ней. Не буду вдаваться в подробности нашего знакомства. Просто скажу, что первую неделю я пытался просто заставить ее поговорить со мной. Еще одну неделю мы встречались в библиотеке и просто разговаривали, при том, что я не понимал ни слова из того, что она говорила. Корнелия была одержима своей физикой и ее законами, теориями полей, молекул и частиц, а я получал бизнес образование и увлекался ботаникой. Мы изначально говорили на разных языках, и слушали каждый сам себя, а не друг друга. Если бы я попытался вникнуть в суть того, что Кони пыталась мне донести, я бы еще в самом начале понял, что она немного не в себе. Но я поддался на ее невероятный магнетизм, на фантастическую внешность и скромность, которую редко встречал в других женщинах, особенно если они слышали мою фамилию. Не могу сказать, что это была любовь. Я всегда по-настоящему любил только одну женщину, Нейтон – твою мать. Корнелия… она другая. И то, что меня притянуло к ней, тоже было своего рода безумием. Мы провстречались месяц. Вернулся отец, и я стал органичен во времени, и, конечно, в те редкие часы, когда удавалось вырваться, я пытался ускорить развитие наших с Кони отношений. Но она была неумолима, что-то говорила о неважности и тщетности телесных удовольствий и несла прочий бред. Я это воспринял, как попытку заставить меня дать ей какие-то обязательства. Ты знаешь, когда мужчина одержим похотью, он готов пообещать что угодно, хоть полет в космос, лишь бы объект вожделения раздвинул ноги. Я подарил ей кольцо, пообещал жениться, но она все равно вставала в позу. Как-то вечером мне удалось заманить Корнелию в бар, где она впервые попробовала шампанского, а я так и вовсе нализался до невменяемого состояния. Я не знаю, как так вышло, но мне удалось уговорить ее полететь в Вегас. Если бы не выпитое шампанское, то Корнелия точно бы отказалась, она не очень любила шумные компании и многолюдные места. Но алкоголь сделал свое дело. Нас обоих обуяла жажда свободы и приключений. В Вегасе мы заявились в одну из часовен и, заплатив нехилую сумму денег, убедили священника нас обвенчать. И только когда на руках у Корнелии оказался документ, в номере отеля, который мы сняли на ночь, она соизволила дать мне то, чего я так долго ждал.
– Ты женился на ней? Серьезно? – потерев бровь указательным пальцем, изумленно спрашиваю я, глядя в потемневшее лицо отца. Я пытаюсь не быть предвзятым, не строить скоропалительные выводы, но буря внутри меня клокочет и ищет выхода. Я никогда не думал, что могу испытывать подобную ненависть. Она отравляет меня, пульсирует ядом в венах, превращая в кого-то другого, незнакомого мне человека.
– Я был пьян, но это меня не оправдывает. К тому же, я почти сразу понял, что, переставший быть запретным, плод не так уж и сладок. Она была не очень страстной любовницей, и в какой-то мере не оправдала моих ожиданий и вложений. Но недолгое время я был серьезно увлечен. Первые две недели точно. Мы вернулись в Кливленд на следующее утро. И я проводил ее до общежития, объяснив, что не приглашаю к себе, потому что должен сначала предупредить отца. Конечно, ничего подобного я делать не собирался. Я вообще не собирался жениться и понятия не имел, как исправить спонтанный поступок, совершенный на пьяную голову.
– Сотни пар каждый день в схожих обстоятельствах вступают в брак, и разводятся, – сухо замечаю я.
– Дослушай, пожалуйста, – просит меня Гарольд, и я напряженно киваю. – В течении следующих двух недель мы встречались у нее. И каждый раз я врал, что отец еще не вернулся из Огайо. Конечно, все тайное, рано или поздно, становится явным. Кто-то настучал отцу, что видел меня с красивой блондинкой в общежитии университета в то время, когда я, якобы, был на занятиях в секции восточных единоборств. У нас состоялся серьезный разговор, после чего отец в категоричной форме заявил, что я должен закончить интрижку и по чудному стечению обстоятельств через пару дней вернулась Кэролайн.
– Ты не сказал, что женился на этой девушке? – напряженно спросил я.
– Нет, не сказал, – покачал головой Гарольд. – И он умер, не зная, что я был женат на ней.
– Ты хочешь сказать…
– Нет. Я не развелся. Через год я поехал в Вегас, нашел место, где нас расписали, и решил проблему с помощью внушительной суммы наличных денег. Нас не развели. Просто запись была уничтожена. Если бы отец узнал, то я бы до конца жизни остался идиотом в его глазах.
– То есть, фактически… – нервно начинаю я.
– Она умерла! – поняв ход моей мысли, оспаривает отец.
– Ее убили… – напоминаю резким тоном.
– Я не имею к этому никакого отношения, – быстро отвечает Гарольд. Я бросаю на него пронзительный взгляд.
– Но если ты был женат на момент брака с мамой, то фактически ты двоеженец, – констатирую неумолимый факт.
