– Но это нужно доказать, не так ли? – самоуверенно заявляет отец.
– У Корнелии были документы. Ты сам сказал, – напоминаю я.
– Сейчас они у меня, – ухмыляется Гарольд, закидывая ногу на ногу. В голову сами собой закрадываются тяжелые подозрения. Даже если он сделал это, я бы его не судил. Бэллы решают проблемы не всегда традиционными способами.
– Откуда? – спрашиваю я ровным тоном.
– Она сама мне отдала. Я потребовал ее убраться из города. Это было незадолго до того, как Корнелию убили. Дал время на принятие решения и, когда вернулся, она просто отдала мне документы, которые могли бы меня скомпрометировать. Других доказательств нашей связи не существует. У меня не было повода убивать ее, Нейт.
– Хочешь сказать, что после того, как отец запретил тебе встречаться с Корнелией Перриш, она так просто отступила? И вы встретились только спустя два десятилетия? И она осчастливила тебя новостью об отцовстве? – скептически интересуюсь я.
– Нет, конечно. Все было не так, – нахмурившись, покачал головой Гарольд, раздраженно поджимая губы. – Я пару раз навещал ее. Говорил, что нам нужно расстаться, что мы разные. Пытался разойтись по-хорошему, намекал на официальный развод, но она наотрез отказывалась, и я просто исчез. Тогда мной двигал страх, и я больше всего боялся, что отец узнает правду и выкинет меня из бизнеса, а с его категоричным и жестким принципиальным характером он вполне мог это сделать. К тому времени я разочаровался в Корнелии, и начал замечать, что она не совсем адекватна. Когда пелена влюбленности спадает с глаз, сразу видишь вещи, на которые не обращал внимания раньше. Она ни с кем не общалась, друзей или подруг у Кони не было априори. И с сокурсниками она тоже не поддерживала отношения, всегда держалась особняком. Не могу сказать, что она была совершенно безумной. Нет. Но психические отклонения были налицо. От денег девушка отказывалась и пыталась убедить меня, что я иду по неверному пути, слишком боготворю своего отца, отказываясь от личного счастья и несла прочий шизоидный бред. В итоге, я исчез окончательно, но она не успокоилась и как-то раз заявилась к нашему дому, стала настойчиво требовать встречи со мной. Отец не стал тратить время на объяснения и дал команду профессионалам решить проблему в кратчайшие сроки.
– И что они сделали? – спрашиваю я, чувствуя отравительный привкус во рту. Я знал, что Гарольд иногда может быть очень жестким и бескомпромиссным, но то, что я слышу сейчас, показывает совсем другие черты его характера, которые говорят о трусости и нежелании нести ответственность. Я с горечью смотрю на его холеное лицо, на дорогой костюм и уверенную осанку, и понимаю, что не только моя жена обладает способностью искусно лгать годами, не чувствуя при этом ни малейшего раскаяния.
– Вывезли за город, бросили в лесополосе ночью. Одну, – отвечает отец, и я отвожу взгляд в сторону, отказываясь верить в услышанное. – Я об этом ничего не знал тогда, Нейт. Меня и дома-то не было. Я пригласил Кэрри в кино, а потом мы гуляли по городу… Это стало известно только спустя год, или чуть больше. Корнелию пытались предупредить, предлагали деньги за то, чтобы она оставила меня в покое и исчезла из города, но она бросалась на людей отца и вела себя неадекватно. Они оттащили ее в лес и там оставили. Больше Корнелию никто не видел. Ни в институт, ни общежитие она не вернулась, семьи у нее не было и девушку никто не искал. Через неделю после исчезновения, я пытался найти в ее комнате в общежитии свидетельство о заключении брака, но ни его, ни других документов обнаружить не смог. Я думал, что она могла забрать их с собой, когда пошла требовать встречи со мной, и ужасно боялся, что если ее тело найдут, то документы всплывут при опознании, и тогда меня ждет разоблачение и, скорее всего, обвинение в убийстве.
– А о самой девушке ты не думал? – холодно спрашиваю я. – О девушке, которая искренне тебя любила и не сделала тебе ничего плохого. Которую ты использовал и выбросил умирать в лесу.
– Это сделал не я, Нейт, – возражает Гарольд, но по его взгляду я понимаю, что он не видит в случившемся ничего предосудительного. Он привык решать своим проблемы чужими руками, никогда мысленно к ним не возвращаясь. Отчасти я унаследовал от него и это качество тоже, но пока что у меня имеется совесть, которая периодически дает от себе знать.
– Это одно и то же, – ледяным тоном отвечаю я.
– А как я должен был поступить по-твоему? – разведя руками, с раздражением спрашивает Гарольд. – Прийти к отцу и сказать: «Знакомься, папа, это моя сумасшедшая жена, нищая голодранка, выросшая в сиротском приюте»? Не удивлюсь, если бы он убил нас обоих.
– Теперь ты этого уже не узнаешь. Так удобно, правда? Свалить вину на другого? – пренебрежительно бросаю я.
– Не смей так говорить со мной, – резко отвечает Гарольд, окидывая меня яростным взглядом. – Я сделал выводы из ситуации со своим отцом, и когда ты привел в наш дом такую же голодранку, я проявил понимание…
