Скрип несмазанных петель раздается где-то совсем близко, в каких жалких метрах от меня, и снова шаги, но теперь они звучат четче, гулко разбивая тишину, наполняя меня суеверным ужасом. Я не могу ничего с собой поделать, и жалко всхлипываю, ощущая негативные вибрации, исходящие от человека, который приближается ко мне, твердо ступая по полу тяжелыми ботинками, под которыми скрипит песок.
– Пожалуйста… Мой муж заплатит выкуп, – жалобно пищу я, совершая распространенную ошибку жертв, которые подверглись похищению. Нельзя умолять, это может разозлить преступника, спровоцировать его на насилие. Если ему нужны деньги, он заговорит сам. А если… Боже, я вздрагиваю, словно только что получила ожог всего тела, когда меня пронзила мысль, которая не приходила раньше. Возможно, я намеренно гнала ее от себя, надеясь на обычное похищение ради выкупа.
Я вдруг осознала, в каком именно положении нахожусь. Не в состоянии души, пребывающей в агонии ужаса и страха, а именно – в положении тела. Я сижу в кресле, мои руки привязаны к подлокотникам. Судорожное дыхание срывается с губ, когда неизвестный останавливается в нескольких шагах от меня. В памяти мелькают обрывки уголовных дел, о которых пестрили заголовки газет в разные промежутки времени.
Почему я никогда не верила, что это может быть он?
Меня сотрясает крупная дрожь, и я издаю невнятное мычание, когда ощущаю прикосновение пальцев в кожаной перчатке к своему подбородку. Жестко обхватив его, мужчина поднимает мое лицо, и я не могу встретить, но ощущаю его взгляд на себе, тяжелый, пронзительный, убивающий меня взгляд. Сила и уверенность, исходящие от его тела, сокрушают меня, превращая в пепел все мои теории и предположения.
– Скажи мне, что это не ты… – шепчу я едва слышно, но уверена, что он понял.
И я цепенею, застываю, каменею, мгновенно лишаясь возможности дышать, слышать и воспринимать реальность. Запястья, перетянутые веревкой, начинают мелко дрожать, и я слышу шум тока собственной крови в ушах. Пульсирующая боль сдавливает виски, пока разум пытается справиться с шоковым состоянием. Сколько бы версий я не перебирала, как далеко бы не зашла в своих предположениях и подозрениях, мне никогда бы не пришло в голову, что я могу услышать
Рэнделл
Глядя на живописный пейзаж раскинувшийся за окном, я начинаю загибать пальцы на руках, по шагам узнавая каждого приглашенного на собрание. И мне не нужно проверять свои предположения, глядя в отражение на стекле. Озеро внизу безмятежно, и его спокойствие наполняет меня умиротворением, дарит уверенность. Мои руки сложены за спиной, я максимально расслаблен и чувствую себя волной, неспешно накатывающейся на берег, или чайкой, летящей вслед за отплывающим из порта пароходом. Или ветром, который гонит волну, и сбивает с курса белую птицу. Я могу быть берегом, о который разбиваются волны и могу быть тем самым пароходом, за которым летит чайка, гонимая ветром. Я чувствую, способен почувствовать, проникнуть в суть каждого из перечисленных явлений, слиться с ними. Я могу быть одновременно тем, кто дарует свободу, и тем, кто уничтожает ее. Противоречие – в моем понимании это совсем иное чувство. Я воспринимаю его, как раскол. Одновременно быть всем и ничем. Чувствовать себя королем и пешкой, и пытаться вести партию так, чтобы никто из нас не проиграл. Ведь и в том, и в другом случае одного из нас ждет крах.
Безумие?
Загляните в свои головы. Как часто вы хотите сделать одно, но совершаете абсолютно противоположное, и в итоге признаете, что первоначальное стремление было более верным и могло бы провернуть обстоятельства в вашу пользу. Это происходит постоянно, в жизни каждого человека, и вы идете на поводу у своей слабости или нерешительности, отсутствия здравого смысла или неопытности, совершенно не задумываясь, не прислушиваясь к причинам, не делая никаких выводов, оступаюсь снова и снова, пока не выработается иммунитет, или защитный рефлекс. Но у меня все иначе. Что бы я ни делал, что бы ни планировал, я одновременно просматриваю иногда более десяти вариантов развития событий и выбираю самый логически правильный. А знаете, что самое сложное в этом? Услышать голос самого разумного внутреннего советчика.
Но самый большой мой страх – вовсе не принятие ложного решения, а потеря связи с реальностью, которая возвращает меня обратно и делает Рэнделлом Перришем, а не чайкой, пароходом. Волной, ветром или берегом.
Я не хочу растворяться в мире. А хочу, чтобы мир растворился во мне и рассказал мне свои тайны и секреты.
