– Да. Я сам занимался этим вопросом. Однако я считаю, что тебе стоило упомянуть о страховке. Этот план, который мы разработали, был хорош. Но Бэлл не в курсе, что у тебя имеется подобный компромат на каждого из его партнеров и близкого окружения. Он недооценивает тебя, как угрозу, и может предположить, что физическое устранение лишит проблему. Мы сейчас все в опасности, Рэн. И это не просто мои предположения. Не подумай, что я сдрейфил, но раз Гарольд отклонил предложение о поглощении, значит, у него есть план.
Я всегда предоставляю выбор. И сделав свой, Гарольд Бэлл феерично сыграл отведенную ему роль в финальном акте спектакля. Мартин заблуждается, считая, что я надеялся на другой исход переговоров. Они все должны были поверить в то, что я не играю.
– Я нахожусь под круглосуточной охраной, – напоминаю я.
– А я – нет. К тому же, вероятность проникновения крота никто не отменял.
– Я не работаю с теми, кого можно перекупить, Мартин. Точнее, я позволяю им верить в то, что я не знаю о том, что их перекупили, – вторая, точно такая же линия ложится чуть ниже первой.
– Я просто предупреждаю, что, возможно, тебе стоит усилить охрану. Есть еще кое-что…
– Говори.
– Нейтон Бэлл просил тебе кое-что передать. Он тоже присутствовал на переговорах. Я думаю, что Гарольд просветил его в отношении содержания файлов.
– Он не увидел там ничего нового, Мартин. Что мой дорогой братец передал для меня?
– Это конверт. Запечатанный, Рэн. Я не знаю, что внутри.
Я криво ухмыляюсь, рисуя на листке бумаги третью линию. Почему люди так часто пытаются удивить тем, что совершают совершенно предсказуемые поступки?
– Ты везешь его ко мне? Сколько у меня времени?
– Что ты имеешь в виду?
– Когда ты будешь? – уточняю я.
– Минут через десять, – сообщает Мартин.
Одним резким движением перечеркиваю три параллельные линии, ломая грифель карандаша, нажимаю кнопку разъединения вызова и медленно поднимаюсь из кресла. Делаю несколько шагов в сторону панорамного окна и кладу ладони на прохладное стекло. Мне приходится щурить глаза, чтобы рассмотреть мир по ту сторону окна. Мое зрение с каждым днем ухудшается, усиливая мигрени, не позволяющие спать больше двух-трех часов в сутки. Неимоверная усталость – вот, что я чувствую ежесекундно.
Отсюда открывается подробный вид на панораму Кливленда с его неброской архитектурой, живописным побережьем озера Эри, старыми мостами над рекой Каяхога, и множеством брошенных кварталов. Небогатый город с непростой судьбой. Здесь нет огромного количества небоскребов и роскошных домов, нет престижных районов, которые могли бы впечатлить выходцев с Манхеттена. Но это мой дом, единственный, который может быть у такого человека, как я.
Прислоняясь лбом к холодному стеклу, я смотрю вниз, на небольшой парк с фонтаном посередине, зелеными насаждениями и рядом скамеек, которые сейчас пустуют, на редких прохожих, на серые линии дорог, по которым неспешно движутся автомобили. В дневное время суток Кливленд обычно замирает. Люди закрываются в своих офисах, чтобы зарабатывать деньги на вещи, которые не имеют никакого значения, чтобы потом выбросить на помойку. Я же зарабатывал свои деньги, чтобы покупать людей. И то, что не могут дать мне деньги, дают их грехи, грязные тайны и секреты. Каждый из моих бизнес-партнеров считает меня гениальным бизнесменом и аналитиком, который мастерски скупает акции в нужный момент, используя имеющийся доступ к информации, которая позволяет всегда выигрывать. Но им невдомек, что это лишь конечная стадия. Все начинается с торговли секретами. У каждого есть своя цена. Я предлагаю ту, от которой невозможно отказаться. И речь не всегда о денежном эквиваленте.
Я закрываю глаза, и в памяти сразу всплывает голос Корнелии.
Твое правило больше не работает, мама. Вселенная начала исчезать даже когда я бодрствую и смотрю по сторонам. Все разрушается, старые наработанные методы перестают действовать.
Это скоро случится. Но я не буду ждать. Я всегда предоставляю выбор. И себе тоже. Все начинается с меня. Я всегда делаю его первым. А потом даю возможность вам… сделать мой выбор.
Подняв голову, я пытаюсь рассмотреть Розариум на побережье озера Эри. Отсюда он кажется крошечной точкой. Мой личный театр, который я построил, детально продумывая каждый штрих, но и там я больше не чувствую себя настоящим. Взгляд улавливает мое отражение в окне.
