– Это бессмысленно. Ты как сорняк пролезаешь в любую щель. Ты везде, Перриш.
– Ну, в дом Гарольда Бэлла мне проникнуть не удалось. А вот ты можешь.
– Я уже говорила…
– Лиса, – резко обрывает меня Перриш, заставляя внутренне сжаться. И я действительно прижимаюсь спиной к двери, чувствуя себя абсолютно выпотрошенной, а он мне и пары фраз еще не сказал. – Здесь говорю я. А ты слушаешь.
– Ты ошибаешься. Тебе больше нечего мне сказать, – с запалом говорю я. Мое сердце бешено колотится в груди, причиняя физическую боль. – Я рассказала Нейтону. Я все ему рассказала. И он простил меня.
– Конечно, нет, – безапелляционно заявляет Перриш. – Пока Нейтон находится в шоке от происходящего, и его отвлекает предвыборная гонка, потом он будет увлечен работой, встречами с общественностью и прочими обязанностями мэра города. Но не обольщайся. Прежними ваши отношения не будут. Ты же рассказала мужу не все. Так?
– Все! Он знает все, – яростно возражаю я, и, разумеется, своей импульсивностью сдаю себя с потрохами.
– Я до сих пор стою здесь перед тобой, – Рэнделл поворачивает голову, и я могу видеть его мужественный профиль. Почему человек, созданный без единого внешнего дефекта, настолько неисправен внутри? Откуда в нем столько жестокости? – А значит, кое о чем ты умолчала. Как думаешь, что может оказаться последней каплей, Лиса?
Я опускаю голову, позволяя волосами упасть на лицо. У меня нет сил сражаться с ним. Он разрушает меня морально, ментально и физически. Как бы я ни сопротивлялась. Он только сильнее начинает давить, заставляя меня задыхаться.
–
Я поднимаю голову, убирая волосы за уши, и какое-то время смотрю на него, просто смотрю. Что бы он сделал, если бы я подошла и обняла я его? Если бы прижалась губами к гладко выбритым скулам, провела ими вниз по напряженной крепкой шее, забралась ладонями под свитер и на ощупь почувствовала насколько сильным и выносливым может быть его тело. Что, если это именно то, в чем он нуждается на самом деле? Меня бросает в дрожь от подобных мыслей, от того что они вообще пришли мне в голову. Волна стыда заливает щеки, и, кажется, даже руки и грудь. Пять лет назад я с ума сходила от этих мыслей, они преследовали меня днем и ночью, пока я жила в Розариуме. Было ли это влечением, влюбленностью, одержимостью или чем-то еще – я не знаю. Я вычеркнула из памяти все, что когда-либо испытывала к этому мужчине. Как можно желать человека без моральных ценностей, чести, уважения к женщине? Да, я не ангел невинный, но того, что он со мной сделал, я не заслужила.
– Лиса, я задал вопрос. Чего ты боишься? Быстрый ответ, без раздумий, – его жесткий голос вырывает меня из воспоминаний.
– Тебя, – выдыхаю я на одном дыхании. И это частичная правда. Рэн поворачивает голову и смотрит на меня через плечо.
– Иди сюда, – он двигается в сторону, как бы предоставляя мне место возле окна. Это невольно навевает воспоминания об индивидуальных заданиях на крыше.
– Здесь невысоко. Не бойся, – добавляет он, чувствуя мое колебание. И снова словно читает мои мысли. Некоторое время назад я стала ловить себя на том, что больше не могу смотреть с высоты более чем тридцати метров, не испытывая дискомфорта. Не знаю, когда появилась новая фобия, и что стало ее причиной. Может быть, те самые занятия на крыше. Но если раньше я вполне справлялась с неприятным ощущением, то после встречи в номере отеля с Итаном, закончившейся первым приступом панической атаки, легкий дискомфорт превратился в настоящий страх высоты, стоило мне оказаться чуть выше допустимого предела. Кабинет находится на шестом этаже. Это выше моего предела. Мне необходимо сделать первый шаг, чтобы не выглядеть жалкой трусихой в глазах Перриша.
Я подхожу, не чувствуя своих ног и почти не дыша.
– Не закрывай глаза, – приказывает он, опять каким-то непостижимым образом предугадав мое желание зажмуриться. Ветер мягко обдувает мою разгорячённую кожу, но это не позволяет мне расслабиться. Я вся дрожу, словно в ознобе. – А сейчас? Чего ты боишься больше?
– Я хочу отойти от окна, – бормочу я, почти забывая о его присутствии, и с ужасом глядя вниз, на внутренний дворик клиники, где прогуливаются пациенты и медперсонал.
– Боишься дверей, боишься окон. Боишься людей, Лиса! – требовательно зовет меня его голос.
