Но нельзя также отрицать и то, что жизнь закалила характер Лисы, а рождение дочери наполнила пустоты в ее душе тем, чего не было раньше. Она стала сильнее, но я по-прежнему вижу рычаги, на которые могу надавить, если это будет необходимо. Конечно, меня сложно обмануть напускной бравадой. И я пришел сюда не с целью запугать ее или заставить выполнить мои условия. Ее страх, которым я управлял ранее, трансформировался, но он никуда не делся, даже, если она уверена в обратном.
Сама того не понимая, Лиса получила свое задание, и, я уверен, она выполнит его блестяще. А мне остается только ждать. Все, что я мог сделать сегодня, я сделал. Прямые угрозы и шантаж никогда не были основой моей стратегии. Все, что я делаю – это подталкиваю человека к правильному решению и заставляю верить в то, что он принял его сам. И это не так сложно, как кажется, если знаешь те его стороны, которые он предпочитает скрывать о других, опасаясь быть отвергнутым.
Когда я женился на Линди, я искренне верил, что и она сможет, сможет принять то, что никто и никогда не видел, кроме нее. Но, как я же и сказал ранее, это невозможно. Я, как и многие, стал пленником заблуждений. И только моя молодость, и недостаточный опыт оправдывает допущенные ошибки.
Сейчас у меня совершенно другие планы. Цель, как никогда близка. И только время способно показать истинное лицо победителя. Я чувствую вкус скорого триумфа, мой час не за горами, а пока… пока пусть отпрыск Гарольда Бэлла потешит свое самолюбие короткими минутами славы. Они будут недолгими закончатся раньше, чем он предполагает. Нет ничего приятнее, чем поразить врага в тот момент, когда он чувствует себя на вершине успеха, королем жизни, царем горы. С высоты падать всегда больнее… Надеюсь, что он успеет насладиться своим недолгим полетом.
Нью-Йорк таймс:
Нейтон
– Мне бы не хотелось задерживаться надолго, Нейт, – поправляя ремни безопасности на дочери, напряженным голосом говорит Джина. – Я понимаю, что все хотят тебя поздравить, но, думаю, что мое присутствие вовсе не обязательно. Все эти разговоры о политике меня утомляют.
– Ты моя жена. И в такие моменты должна быть рядом, – отвечаю я безапелляционным тоном. Видимо, получается слишком резко, потому что даже Эсми вздрагивает и вопросительно смотрит на меня. – Мы одна семья, Джина, – смягчившись, добавляю я.
– А я соскучилась по бабушке и дяде Эрику, – сияет дочка. Реджина сдержанно смотрит на меня, выдавливая из себя неестественную улыбку.
– Извини. Ты прав, – произносит она. Протягивая руку, я накрываю ее ледяные пальцы, и в выражении ее глаз мелькает боль, причины которой мне хорошо известны. За последние полтора месяца отношения между нами мало изменились. Мы живем вместе и по-прежнему делаем вид, что ничего не происходит, но мужем и женой являемся только формально. Все попытки Джины сблизиться я пресекаю. Но не потому что не хочу. Мои чувства к ней по-прежнему сильны, и сейчас они дарят мне не радость и счастье, как раньше, а бесконечную муку и разрывающую сердце ревность. Я пытаюсь понять ее, все забыть, и начать сначала, но это чертовски сложно. И мне приходится каждый раз, когда Джина заходит в спальню в провокационном белье, безжалостно заявлять ей, что мне нужно еще немного времени.
Но в действительности я не уверен, что это самое время когда-нибудь настанет. Как не прискорбно…
Не все зависит от наших желаний и даже от наличия сильных чувств. Я люблю ее, это неизменно и не подлежит сомнению. Но точно так же я не допускаю ни малейшего сомнения в отношении ее чувств ко мне.
