Упоминание о клане волков вызвало неприятную дрожь под кожей. Перед глазами возник образ светловолосого парня с желтоватыми глазами и ласковой улыбкой. Я жадно отпила из кружки и вдруг поняла, что за столом царит тишина. Ксана и братья по-звериному оскалились и неотрывно глядят на дверь.
— Что такое? — С удивлением обернулась.
В заведение входили маги-боевики со старшего курса: растрепанные, раскрасневшиеся, громко хохоча и обмениваясь рукопожатиями.
— Ну, вот, — Эмиль поморщился. — Испортили всё веселье.
— У них закончился экзамен по боевой подготовке. Явились отмечать, — объяснила Ксана и снова уткнулась в кружку.
— Низший с ними. Я не уйду.
— Я тоже, — согласился Рауль.
Я пожала плечами и только хотела сделать новый глоток, как из толпы боевиков прокричали:
— А вот и Хидинс подоспел.
— Опаздываешь, дружище.
— Вы гляньте, гляньте! Он с подружкой.
Меня будто окатили водой из проруби.
По таверне шагал Кай в обнимку с пышногрудой золотоволосой девушкой, облаченной в белую мантию. Она из целителей?
Мельком взглянув на внешность красавицы, которая явно была меня старше, я уставилась на Хидинса. Красивый, весь светится от удовольствия. В глазах пылает волчья желтизна.
Не успел он сесть за стол, девушка прижалась к его губам в поцелуе. Кай охотно обнял девицу за талию и притянул вплотную. Друзья Хидинса издали слитный свист.
Поцелуй, подаренный другой, оцарапал сердце сталью. Должно быть, именно в эти пожирающие морозом обиду и унижение каждый раз окунается Золейман, когда видит меня и Рэна.
Кай по-прежнему целовал золотоволосую под одобрительный свист, не замечая посторонних. Они не прервались даже тогда, когда на стол поставили с десяток кружек полных пенного напитка.
— Силён, — хохотали друзья.
— Эй, имейте совесть, — возмущались другие. — Вы не одни.
Девушка вдруг отпрянула от Хидинса и, глядя в глаза, призывно облизнулась.
— Не всё сразу, дорогой. — И потянулась за кружкой.
Больше смотреть на это не могла и отвернулась. Так или иначе, дружеская атмосфера была испорчена. Эмиль с Раулем мрачно косились на боевиков, а Ксана вообще заинтересовалась симпатичным парнем в углу, который оказывал ей знаки внимания.
— Знаете, — я сделала последний глоток и поднялась, подхватывая сумку. — Мне пора.
Голос дрожал, стоило больших усилий изображать прежнее беззаботное выражение.
Братья насупились:
— Уже?
— Муж скоро вернётся. Не хочу, чтобы волновался.
— Мы проводим, — предложил Эмиль.
Я в этот миг невольно скользнула по Хидинсу взглядом и чуть не взвыла. Целительница переползла к нему на колени и снова жадно целовала под громкий смех.
— Не надо. До Академии пять минут ходьбы. Не пропаду.
Забросив сумку на плечо, я выскочила на заснеженное крыльцо, подставляя разгоряченное лицо холодному ветру. В ушах все еще гремели одобрительные смешки магов-боевиков, наблюдавших за жарким поцелуем сокурсника.
* * *
Студенческий городок напоминал полотно имперского художника. От буйства красок рябило в глазах. Таверны и магические лавки искрились яркой иллюминацией, деревья и кусты украшали фонарики.
Я вдохнула морозный воздух и отругала себя за слабость.
Кай ясно вчера намекнул, что нашей дружбе конец. Мой брак с Киаррэном оскорбил гордого, самовлюбленного сына вождя из клана Ови-Шанор, и он предпочёл забыться с другой. Не мне его винить, мне не упрекать.
Да, дерзкий, жаркий взгляд с переливами желтизны по-прежнему пробуждает внутри огненный вихрь. Улыбка сводит с ума. Пусть общение было коротким, я успела ощутить и привязанность, и симпатию. Теперь же все разлетелось на куски. Кай не бросится за мной вдогонку, не схватит за руку, не прижмёт к себе.
Я вытерла теплые слезы.
Все эти месяцы в Академии друг заглушал мою боль, помогал не сломаться под гнётом неприятелей, а я его оттолкнула. Отобрала шанс на наше общее будущее, хотя догадывалась — оно могло у нас быть.
Вечер постепенно темнел, осыпая аллеи снежной пылью.
Я тихо всхлипнула и велела себе идти быстрее. Боль со временем утихнет. Надо дать сердцу время и перестать грезить несбыточными надеждами.
— Чего такая мрачная? — Прозвучал тихий, вкрадчивый голосок. — Поссорилась с мужем?
Погрузившись в себя, я не заметила, как добрела до кромки парка. Впереди горел фонарь, и под ним мялась Мия Ансур. На тёмной чернело шерстяное пальто, руки она сунула в карманы, пепельные волосы сплела в косу и устроила на плече.
— Привет, — я смахнула капли слёз.
Ансур выписали из женского крыла лазарета аккурат перед началом зимней сессии. Насколько я слышала, все зачёты и экзамены она благополучно сдала.
— С другом, — ответила с запозданием. — Уже не важно.
Мия хмыкнула.
— Кстати, я не поздравила тебя со свадьбой. Понимания и любви.
— Спасибо.
Девушка обвела зимнюю темноту.
— Не боишься ходить одна по темноте?
— А ты? — Спросила и подошла к фонарю. Желтоватое сияние обливало меня и Мию тусклым золотом.
— Я же тёмная. Тьма — мне подруга.
— Наверное, — буркнула, все еще оставаясь в таверне с Каем.
Ансур предложила:
— Пошли?
Мы отправились к подвесному мосту с воздушными перилами. До Академии оставались триста шагов.
