— Когда затея с соблазнением провалилась, я просто прикинулся добрым приятелем. Был рядом, помогал, усыплял твою бдительность. Одному осуществить тайный замысел было непросто. Я начал искать союзников. Первым кому намекнул о себе — была Золейман. Увы, дамочка не поддалась ни внушению, ни любовным чарам, и тогда я переключил внимание на знакомых тебе девиц. Ксана сразу дала отворот, а вот Мия…
— Мы сблизились после Осеннего бала, — поделилась мерзкая обманщица. — И больше не расставались.
Тхани утробно зарычал и, притянув девицу, поцеловал.
Это даровало секундную передышку от боли. Я будто отделилась от тела и увидела себя со стороны — искалеченную, в изорванной одежде, с мокрым от крови лицом. Темные волосы рассыпаны по полу, поза неестественная: с выгнутой спиной и запрокинутой головой.
Как я допустила такую ошибку? Ведь однажды уже попалась на крючок зеркальной ловушки. Говорят, на ошибках учатся, видимо — это не я. Я верила Мие и Альберту, не ждала подлого предательства и за доверчивость расплатилась собственной кровью.
От отчаяния горло свело.
Я сбежала от подлого опекуна, пережила нападение Винсана, вырвалась из Зазеркалья и все равно судьба привела меня сюда — в огненную мышеловку, начертанную с целью убивать.
— Я сказал: не сметь умирать, пока не дозволю, — повторил ингубус, швырнув меня в бездну обжигающей боли.
— Любимый, — Ансур задрала голову к Альберту. — Может, хватит ожиданий? Дель Сатро не придёт. Ты знал это с самого начала. Убей девчонку и уходим, — она опасливо косилась в пустой коридор, — пока кто-нибудь не учуял запретное колдовство.
— Нет! — Зло рявкнули из тела Альберта. Перепончатые крылья за его спиной расправились, отбрасывая синие тени. — Он явится. Надо просто усилить страдания его обожаемой сестры.
Палец с изогнутым когтём согнулся, и голову хлестнуло вспышкой боли.
Я перестала дышать, изгибаясь всем телом. Мир стремительно тускнел, поглощая невыносимую, режущую боль. Где-то в глубине сознания расслышала далёкий мужской крик.
— Анжелина, я рядом. Только не умирай.
Голос был мне знаком, но я уже не могла вспомнить, где его слышала и значит ли он для меня хоть что-нибудь.
Еще через секунду в груди гулко лопнуло. Нечто горячее. Раскаленное, будто солнечная магия богов.
Тёмное Пламя Унсурэ, поняла я, слабея.
Оно пробудилось и рвётся на свободу, неся смертоносный огонь моим мучителям. Да будет так.
Сделала последний вдох и коридор залило золотистое зарево с ароматом металла.
Я на мгновение увидела себя чужими глазами. И тот, кому они принадлежали, стремительно приближался к стене белого пламени, окутанный магическим щитом.
Я лежала на полу без движения и слышала, как он зовёт меня по имени, а вокруг ревёт беспощадная огненная лавина.
На лицах ингубуса и Мии отразилось испуганное изумление. Они попятились, прикрываясь руками, что-то закричали, а потом на весь коридор раздался оглушающий треск. Голодное пламя затмило пространство от пола до потолка. Бешеные языки лизали стены, пожирали лепнину и украшения, с грохотом плавили стекла.
Мия с визгом испарилась, обращаясь в дымный шлейф. Даже сделать ничего не успела. Ингубус оказался проворней. Злобно рыча, атаковал темное пламя личной магией, пятясь назад и скалясь диким зверем, но стена золотистого света зажала его кольцом и, наконец, поглотила.
Тьма и Огонь со свистом рванулись по лестницам, вышибли двери и с острым шелестом осыпались горстями раскаленного пепла. Ярость Унсурэ плавно затихала. А вместе с ней нестерпимый жар, разогревший камень докрасна и пропитавший воздух ароматом горелой плоти.
В коридоре повисли смог и тишина.
Киаррэн упал на колени и подхватил мое безвольное тело.
В потухшем янтаре горели ярость и ненависть. Знаю, если бы не выброс тёмного пламени, Рэн своими бы руками разорвал ингубуса и девицу, причинив каждому невыносимые страдания. За то, что предали меня, использовали как приманку и издевались ради удовольствия.
Я хотела сказать, что мне не больно и больше не страшно, поблагодарить мужа за все, что сделал, но духи не умеют говорить. Тело безвольно парило в вышине, наблюдая за хаосом, учиненным божественным Унсурэ.
Киаррэн откинул с моего лица мокрые от крови пряди, прижал к себе и вслушался в биение сердца. Наверное, оно слабо трепетало, потому что Рэн шумно выдохнул.
— Я не дам тебе умереть.
Губы согрел поцелуй. Нежный и мягкий, совсем не похожий на все прошлые прикосновения.
Я — витающая где-то под потолком прижала призрачные пальцы к губам. Их немного покалывало, а еще на меня нахлынул потрясающий лимонный аромат. Губы Рэна скользили по моим, и в груди медленно, словно искра, разожженная порывом ветра, разгорался слабый огонёк.
Мальер глухо зарычал на арруанском.
Его дыхание — судорожное и частое, было единственным звуком в пустом коридоре. Он был подобен хищнику, яркие пугающие глаза светились. Крепкие руки баюкали меня у твердой груди, и он шептал моё имя, успевая целовать висок, лоб и покрытые солью слёз влажные щеки.
Внезапно в груди стало жарко.
