— Ты говорила про какие-то надписи?
— Да! — подтвердила Лукреция. — Это нам в лабораторию. Она жестом предложила Тессе следовать за собой; сойдя с заросшей старой дороги, они стремительным шагом двинулись по проходу между могилами. Под ноги то и дело попадали какие-то древние каменюки, но Лукреция, похоже, давно выучила, где и через что переступать.
— Вы этим проектом с Крисом вместе занимаетесь? — спросила она. — Потому что он, кажется, знаком с моим боссом, Эдвардом Трелони.
— Никоим образом, — скривившись, ответила Тесса. — И вообще, по возможности не сообщай Эдварду, что я здесь, — если это, конечно, возможно.
Взгляд Лукреции на миг задержался на Тессе, в глазах мелькнуло любопытство — оставалось уповать, что дальнейших расспросов не последует. Лукреция повела плечами.
— Он только на следующей неделе приедет. Можно и не сообщать.
Они пробирались сквозь сосновый лесок.
— Короче, есть у нас вот что: то, что я тебе сейчас покажу, плюс стихотворная эпитафия — не знаю, насколько она тебя интересует.
— Стихотворная эпитафия, — повторила Тесса. Жанр этот она знала не слишком хорошо, хотя всегда любила слова Байрона: «Под этим камнем друг мой верный спит, / Других не знал я, он же здесь лежит». — Они же тогда часто встречались?
— Часто-то часто, но не сказать чтобы повсеместно. Большинство эпитафий состоит из имени и рода занятий умершего, иногда еще добавляется возраст и несколько стандартных поминальных фраз. Ну, в принципе, как и на современных надгробиях. А эта ритмизованная, но текст очень попорчен. Ты, наверное, сможешь оценить ее литературную ценность. Но там Марий как раз не упомянут.
Тесса вскинула глаза и тут же споткнулась о корень.
— Ты хочешь сказать, у тебя есть что-то с его упоминанием? — спросила она.
Лукреция улыбнулась, но не ответила. Они приближались к современной модульной постройке, похожей на ангар; когда они переступили порог — дверей не было — и глаза Тессы привыкли к свету, она поняла, что это и есть лаборатория.
Помещение было просторное, залитое светом флуоресцентных ламп, издававших из-под потолка гипнотический гул, странно безликое: похоже на какой-то цех, заставленный рядами стальных стеллажей с желтыми подносами и прозрачными пластмассовыми контейнерами.
— Здесь мы держим то, что достали из раскопа, но пока не каталогизировали, — пояснила Лукреция.
В центре находилось несколько столов, часть пустовала, на других громоздилось всякое оборудование, за одним сидел молодой человек в белом халате и резиновых перчатках и разглядывал что-то в свете лампы. Он не поднял глаз при приближении Лукреции, которая понизила голос почти до шепота:
— Я очень рада, что Вестфалинг оплатил тебе перелет.
Тесса не сочла нужным уточнять.
— Я, конечно, могла вызвать специалиста по эпитафиям из здешнего университета, да мы так и сделаем, но решила дать тебе первый шанс — вдруг это что-то интересное. К сожалению, выбить денег тебе на билет мне не удалось, потому что Антония-Доменика явилась бы сюда по первому зову со своей лупой.
— И со своими бумажками для снятия отпечатков, — сокрушенно добавил молодой человек, не поднимая головы.
В круге света от настольной лампы лежал какой-то помятый бурый свиток, и молодой человек пытался рукой в перчатке и деревянным пинцетом его расправить.
— Антония переводит надписи на бумагу, чтобы потом публиковать, — пояснила Лукреция.
— И иногда добавляет туда отсебятину, — добавил незнакомец.
— Про билет я все понимаю, — сказала Тесса Лукреции, хотя и знала заранее, что уровень понимания будет во многом зависеть от ценности того, что Лукреция собирается ей предъявить.
— Ну и хорошо, — сказала Лукреция. — Грэм, это Тесса. Тесса, Грэм.
На миг — достаточно долгий лишь для того, чтобы не обвинили в невоспитанности, — к Тессе обратилось юное угловатое лицо с тенью бородки.
— Салют, — сказал молодой человек. — Добро пожаловать. Тесса хотела было спросить, что он так бережно разворачивает, но тут в глаза ей бросилась одна строчка на внутренней стороне свитка.
— Неужели табличка с проклятиями? — удивилась она.
Тут лицо Грэма поворотилось к Лукреции, распялившись в самодовольной улыбке.
— Табличка с проклятиями, — подтвердила Лукреция.
— Ее еще раз просушить надо, — сказал Грэм.
— А где те, с которыми ты уже закончил? — спросила Лукреция, когда он переместил ее на соседний стол.
— Могила сто пятьдесят пять, седьмой контекст. Сама увидишь.
Тессу распирало от любопытства. Она подошла вслед за Лукрецией к одной из полок с промаркированными контейнерами. Про таблички с проклятиями она знала немного: это краткие призывы к высшему отмщению, которые древние римляне наносили на свинцовые пластины, скручивали те в свиток, пробивали гвоздем, а потом забрасывали в пространство между живыми и мертвыми — в могилу или колодец, чтобы сверхъестественные сущности услышали призыв и свершили правый суд над повинным в злодеянии — ослепили его, сделали импотентом, утопили в огненной реке.
