Впрочем, рассуждать бессмысленно, если есть плод, к которому лишь руку протянуть. Каким еще именам подходят буквы Sc am? Кандидатов можно поискать в «Corpus inscriptionum latinarum», также известном как КИЛ, пятнадцатитомном компендиуме всех римских надписей, какие были известны человечеству на 1931 год (с иллюстрациями и комментариями). Со времен эпохи Возрождения ученые успели зарисовать и каталогизировать сотни тысяч таких надписей, обнаруженных среди обломков былой империи, от эпитафий, мемориальных досок и табличек с проклятиями из обихода обычных людей до поминальных статуй и колонн членов императорской семьи. На жестком диске у Тессы валялся документ с томом, где перечислялись находки, сделанные на территории города Рима, — огромный файл, в котором имелся исчерпывающий алфавитный указатель всех имен, упомянутых в тексте. Она открыла файл — листать пришлось целую минуту; Тесса никогда не переставала поражаться масштабу этой затеи, ее византийскому великолепию, загробной мудрости и въедливости, бьющей через край. Наконец она добралась до указателя, в котором обнаружилось довольно много совпадений с винительным падежом Sc am: Scapula, Scaenica, Scala, Scapha и даже еще один Scaeva. Тесса вздохнула.
В дверь дважды стукнули, вошла Лукреция, все еще в перепачканных джинсах и в футболке с круглым вырезом — так она была одета днем; в руке она держала какой-то перекус и стопку салфеток.
— Удобно тебе тут? — спросила Лукреция.
— Да, просто роскошно.
— Хочешь пирога с ризотто? — предложила Лукреция.
Тесса взяла у нее салфетку, откусила кусок пирога. Теплый, хрустящий, ужасно вкусный. Скрипнула кровать — Лукреция села рядом, отщипнула кусочек от своей порции, изящно взяла двумя пальцами.
— Элоиза вчера попыталась сделать ризотто, — доложила она. — Не то чтобы облажалась, но… — Лукреция помолчала, жуя, махнула свободной рукой. — Короче, мы тут ризотто в помойку не выбрасываем.
— Спасла продукт?
— Рецепт моей бабушки. Вкусно?
— Изумительно, — признала Тесса, откусывая еще. — Какой чеснок!
— А то!
Несколько секунд они жевали молча.
— Ты мне раньше говорила, что Марий пишет какими-то там хромыми ямбами, — сказала Лукреция.
— Верно.
— Что это означает? — Она прогнула спину, прижалась к стене. Глаза воспаленные, красные от пыли или усталости — или и того, и другого.
Тесса поставила ноутбук на тумбочку и тоже привалилась к стене.
— Ну, разные люди это понимают по-разному, — сказала она. — Если точнее, ямб — это сочетание безударного и ударного слогов. «Я вроде знаю, чьи владенья» — это четырехстопный ямб. «Я вроде знаю, чьй владенья / Сей лес. Но дом его в селенье».
— «Я вроде знаю, чьи владенья / Сей лес. Но дом его в селенье», — медленно повторила Лукреция.
— Совершенно верно. Марий писал ямбами, но закорачивал их в конце каждой строки. По-английски так не сделаешь, но эффект — будто строка хромает. Первым такой размер использовал греческий поэт Гиппонакт — считается, что у него была больная нога, ну, всякое там, типа «область поэтического из духовного перетекает в плотское», как однажды сказал поэт. Ритм — это всё. Это распределение языка во времени. Именно с помощью ритма поэт конструирует высшую реальность. Но самая яркая черта Гиппонакта в том, что он писал инвективную поэзию, всякие гадости вроде: «Какая повитуха тебя подтирала, когда ты хныкал и дергался?» Он создал прецедент, и потом римские поэты вроде Катулла писали свои инвективы холиямбами, и так далее.
Лукреция устало кивнула — взгляд ее был неподвижно устремлен куда-то в дальнюю часть потолка.
— Это я так длинно пытаюсь сказать, что по тональности у Мария мало инвектив, но он тем не менее использует этот размер. В этом и состоит его загадка или — если трактовать ритм только как показатель жанра — его некомпетентность.
— Может, ты выяснишь здесь что-то такое, что возродит к нему интерес, — заметила Лукреция.
— Разврат — это просто здорово для начала. Удобный способ кого-то реабилитировать.
Лукреция рассмеялась.
— Нужно только однозначно доказать, что это он…
— Знаю, — кивнула Тесса. — Но начало все равно многообещающее. Я так тебе благодарна!
Лукреция рассматривала остатки своего пирога с ризотто.
— Я тут размышляла, какие римские имена похожи на Scaeva, — сказала она, забрасывая остатки в рот.
— Я тоже, — призналась Тесса и потянулась к ноутбуку. — Ты знаешь такую книгу — «Corpus inscriptionum latinarum»?
— А то.
Тесса передвинула компьютер и показала Лукреции страницу алфавитного указателя.
— Гм, — хмыкнула Лукреция. — А четырнадцатый том ты смотрела?
— Четырнадцатый?
— Он посвящен собственно Остии, в противовес Риму. — Лукреция схватила компьютер и принялась что-то торопливо печатать.
Тесса выпрямилась, чтобы лучше видеть.
— Не возражаешь, если загружу? Всего-то десять гигабайт, — хихикнула Лукреция.
Тесса вообще не знала про четырнадцатый том, и в первый миг ее захлестнула зависть — какая Лукреция ловкая. Она досконально знает этот регион, его материальную культуру. Тесса материальную культуру знала плохо. Ее ремесло — метафоры и древние ритмы.
