Статую эту необходимо было обойти по кругу, постичь ее нарратив в движении, что совпадало с повествованием у Овидия, где в ста пятнадцати строках герои не останавливаются почти ни на миг. Из левой голени Дафны рвется ввысь оливковая ветвь, листья прорастают из волос и тянутся к вскинутым рукам; кожа на ноге превращается в кору. Рот широко раскрыт. У Аполлона на лице неестественная безмятежность, он еще не осознал, что происходит с Дафной. Ему, похоже, видны скругление ее щеки, кончик носа, и зрителю остается только гадать, что видела в последний момент сама Дафна: ее кричащие глаза обращены в негативное пространство статуи. Тела скручивались все сильнее, пока Тесса обходила композицию по кругу, и тога Аполлона обхватывала мускулистый торс, вздымалась за спиной; и вот Тесса снова оказалась за фигурами. Ее всегда поражала способность Бернини придать мрамору, когда ему этого хотелось, невесомость и воздушность, будто это меренга, а когда надо — твердость и плотность гранита. Она завершила первый круг, твердо зная, что он не последний.
Копию этой статуи она купила здесь Крису два лета назад. Пресс-папье. Наверное, оно и сейчас лежит где-то у него дома, среди других.
Любовь, разумеется, в ироническом смысле. Недолюбовь. Но и любовь Бена оказалась недолюбовью. Как бы выглядела его любовь, изваянная в мраморе? — подумала Тесса. Ее никто не станет ваять в мраморе, внезапно сообразила она. Потому что его любовь не способна двигать камни.
— Сцена погони.
Тесса обернулась и взглянула на обладателя голоса с американским акцентом — голоса не громкого и не тихого, какого-то правильного музейного тембра. Разглядела лицо, гладкую мальчишескую кожу, несколько веснушек, подчеркивавших яркость карих глаз, — очень хорош собой.
— В Голливуде на сцены погони тратят миллионы, используют настоящие машины, но куда им до Бернини и его камня, — продолжил незнакомец.
Тесса поняла, что совершенно согласна, и начала обходить статую по второму разу, на сей раз медленнее. Он пошел следом.
— Искусствовед? — поинтересовалась она через плечо.
Он подался к ней ближе и ответил:
— Киношник.
Она рассмеялась не без легкой язвительности. На актера не похож: пуловер длинный, мешковатый, выражение лица задумчивое, несколько отрешенное. Может, сценарист. Или декоратор.
— Вы, боюсь, не с тем материалом работаете, — сказала она чуть провокативно, продолжая обходить статую.
— Камень штука упрямая, — ответил он.
Это смотря в каких руках, хотела было добавить она, но не стала. Остановилась прочитать надпись на пьедестале; под хваткой рукой Аполлона — две строки из «Метаморфоз»: «in frondem crines in ramos brachia crescunt / pes modo tam velox pigris radicibus haeret»: «в листву ее волосы, в ветви руки вырастают, и вот медлительный корень вцепился в проворную ногу».
— Я не совсем это имел в виду, — произнес он, помолчав.
— А что вы имели в виду? — поинтересовалась Тесса.
