Пока Тесса просматривала пятнадцать томов «Corpus inscriptionum latinarum», выискивая среди огромного числа римских Мариев надпись на мраморе, в которую, точно в пазл, улеглись бы их четыре фрагмента, на нее веяло каким-то геометрическим холодом, ужасом, — как будто в сотнях обрывочных фрагментов, всплывавших один за другим на экране, она видела отражение части своей души. Работала она в лаборатории, в тамошнем безжалостном освещении, неподалеку от Лукреции — ту Эд в последний момент попросил изменить цветовое оформление большой презентации.
— Ну, типа: «Этот фиолетовый какой-то не такой, пусть будет лавандовый».
Обычные трения между наставником и наставляемым, которые Тессе представлялись утешительно нормальными, пусть Крис никогда и не заставлял ее возиться с «Пауэр-пойнтом».
Тесса все отчетливее ощущала значение своей находки на Изола-Сакра: даже эпитафии в ее нынешнем виде, плюс urinatores и стихотворение про «обманный островок», хватит, чтобы вызвать сенсацию, когда через месяц она будет делать доклад о Марии.
Дело в том, что Тесса выяснила: Изола-Сакра когда-то все-таки худо-бедно крепилась к итальянскому материку: с двух сторон ее обрамляло устье Тибра, с третьей — Средиземное море. Остров не был островом, пока император Клавдий не рассек северную сторону каналом, который теперь называют Фьюмичинским. Метапоэтический ландшафт Изола-Сакра прекрасно годится в качестве объяснения, подумала Тесса, причем оно выглядит куда убедительнее, чем помпезное объяснение, данное Бейнеке в комментарии 1928 года: он считал, что стихотворение про «обманный островок» на самом деле адресовано некой лживой или непостоянной женщине, а под «ампутацией» имеется в виду их развод. Вот как выглядел перевод Флоренс:
Тесса все листала оцифрованный КИЛ, просматривала изломанные, угловатые таблички — ни одной прямоугольной, и ее ни на миг не отпускала загадка Мария, которая предрекала лишь новые незаживающие шрамы и от решения которой Тесса не ждала ни катарсиса, ни исцеления. Она вдруг сообразила, что в каждой переломной точке ее карьеры — после смерти отца, во время похорон Габриэля — ей будто бы приходилось совершать некое страшное жертвоприношение; вот и сейчас, стоя на пороге открытия, она пребывала в водовороте смятения и утраты — как Вена, так и Криса. Никогда уже не повторится тот полдень в родительском доме: цветущая фуксия, пруд, легкость после излияния души, трепет перевоплощения — еще до того, как перевоплощение окрасилось трагедией и страхом.
Когда Тесса не могла уже больше отрицать бессмысленность поисков отсутствующего фрагмента в КИЛе, а потом выяснила, что почти все авторы более современных компендиумов и вовсе не озаботились включить в них иллюстрации, она бросила это занятие. В открытую дверь лаборатории вливались вечерние сумерки. День пролетел незаметно. Лукреция с нервической настойчивостью пинала ножку ее табурета. Они прервались, только чтобы пообедать, а на остальное время провалились в монотонность каждая своего исступленного транса.
— Угу, — сказала Тесса.
Лукреция вздохнула.
— Он ужасно привередлив, что полезно для археолога, но переназначение rgb-кодов в дополнительных рисунках — это не то, на что я хочу потратить всю свою жизнь.
— Сочувствую, — сказала Тесса. — Ужас просто.
— Мне жуть как скучно, а адреналин зашкаливает, — ответила Лукреция.
Где-то под потолком защебетала птичка.
— Ой, чуть не забыла! — Лукреция встала. — Вот, посмотри. — Она резко отпрянула от ноутбука, подвела Тессу к соседнему столу и щелкнула выключателем, озарив захламленную поверхность.
На столе лежали фрагменты человеческого черепа. Вид этих бессильных обломков — скругления лицевой кости, дуги челюсти с сохранившимися зубами — застал Тессу врасплох. Будучи разложенными по столу, они странным образом напоминали карту: вот эта штука знакомая, а эта нет. Лукреция указывала на фрагмент, напоминающий створчатую морскую раковину.
— Это височная кость, — начала она. Подняла ее двумя пальцами, показала место, где кость образовывала виток спирали возле крошечного отверстия — так вода по спирали уходит в сток. — Это ушной канал. — Из узкого отверстия канала торчало несколько костяных наростов. — Видишь экзостозы?
— Да, — кивнула Тесса.
Лукреция положила кость на место.
